Welcome.KG
Flowers.KG E-money.KG Forum.KG Flirt.KG
Добро пожаловать в Кыргызстан!
О Кыргызстане | Экономика | История | Фотогалереи | Охота | Манас | Заповедники | Иссык - Куль
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета

Рассказ Алмамбета


Возвращение к матери и принятие мусульманства

Совершив побег из Бейджина, Алмамбет возвращается в Таш-Копре к матери. Здесь Алмамбету во сне снова является его святой покровитель. Он показывает ему ад, где мучаются язычники, и рай, уготованный для правоверных. Алмамбет рассказывает свой сон матери. Алтынай открывает сыну тайну его происхождения и убеждает его принять мусульманство. С этого момента он борется с владыками Китая уже не за власть, а во имя своей новой веры.

Проклят будь Кары-хан-бадыша!
Ринулся я, преграды круша,
Туда, где стоял Кары-ханов престол.
А Кары-ханов престол стоял
В чинаровом старом саду, Манас!
Обхвата в три был каждый ствол.
Охотно там отдыхал Кары-хан,
Охраняли престол золотой
Сорок надёжных его сакчей.
В сад ворвался я, как тайфун,
Выхватил свой калёный булат,
И на свирепых сорок сакчей
Бросился в гневе яром я,—
Ни одного не оставил в живых.
Э, напрасная храбрость моя,—
Не нашёл Кары-хана я!
Не залечу этой раны я,—
Боль мою подозрением не отягчай!
Зато убил я шесть ханов его,
В добычу взял я ружьё его,
Крашеное, кремнёвое ружьё,—
Кары-хана боевое ружьё
Взял я на память себе, Манас!
Нашёл Кары-ханов я камень-джай —
Взял я тот камень себе, Манас,—
Коль буду жив — пригодится он!
Коленями касаясь земли,
Выскочил я во двор, как стрела,
Вижу — стоит мой Сарала,
Оседланным оказался он.
Во всём снаряженьи боевом
Вмиг очутился я в седле.
В прах обратил ворота их,
Вырезал много народа их,
Вырвался на своём орле
На простор дорог полевых —
Твой Алма, несравненный смельчак.
А от Бейджина до Таш-Копре
Сорокадневный путь лежал.
А меж Бейджином и Таш-Копре —
Заболоченный солончак.
Но сорокадневный путь в Таш-Копре
Всевышний, в своем великом добре,
Весьма для меня сократил тогда.
Солнце ещё не село в гнездо,
Как я уже к Таш-Копре подъезжал.
Конь мой, ровесник мой, Сарала,
Который не пара простым бегунцам,
Кто сам себя холит и лечит сам,
Летел всю дорогу быстрей орла,
Истинно он обрёл крыла...
А сейчас, когда я размышляю, Манас,
Я так себе представляю, Манас:
Сблизил края земли Джабраил,
И потому Сарала покрыл
Тот сорокадневный путь в полдня!
Чуть краешком золотым блестя,
Солнце садилось в своё гнездо,—
Прибыл я к матери милой моей.
Уверен я был, что мать мертва,
Увидел её, оказалось,— жива.
Увы, я бедняжку узнал едва!
На труп она похожа была.
Когда я увидел мать мою,
Китайский отвесил ей поклон,
Колени свои согнул я пред ней.
Но в светлое лицо моё
Даже не посмотрела она,
Как будто мне незнакомая,
Отвернулась она от меня,
Отвела от меня свой взор,
Не только не отвечая мне,
Но даже и пищи не предложив,
Ни крошечной чашки чая мне.
Не знал я, чем прогневил свою мать.
В тот день опечаленный лёг я спать,
И сразу мне привиделся сон:
К солнцу будто я был вознесён,
От веры поганой своей очищаясь там,
К истинной вере душой причащаясь там.
Посох держал в руке Алма,
Белая большая чалма
На голове у меня была.
Большую увидел дорогу я,
Долго шагал я по ней босиком...
Вдруг раздвоился мой путь прямой:
Какую выбрать из двух дорог?
Я зашагал налево, Манас!
От ужаса, что увидел я там,
Всех мусульман да избавит бог!
Увидел я семь железных дверей,
Я заглянул в эти семь дверей
И с воплем отпрянул от них скорей:
В земное вели они чрево, Манас!
Для тех, кто мнит: «Я всех мудрей»,
Для тех, кто мнит: «Я всех сильней»,
Для тех, кто в своей гордыне слеп,
Кто не понимает слова «потом»,
Для всех нечестивцев был тот уготован вертеп!
Что я налево свернул, был я не рад, Манас:
Был предо мною мучительный ад, Манас!..
Вдруг я вижу — идёт старик,
Тот босоногий дубана,
Тот белобородый дубана:
«Салам тебе, мой сын, салам!
Внемли, сынок, моим словам,—
Возвратись, Алмамбет, в ислам!
Прежде всего — имя Алды
Произнеси, мой Алмамбет!
Ложный нас обольщает свет,
К ложным он ведёт нас путям.
Посмотри направо, сынок:
Стоят дворцы приятные там,
Стоят ароматные там сады;
Цветы цветут роскошные там,
Растут всевозможные там плоды.
Яблоки на ветвях висят —
Парами висят они.
Красавицы выходят в сад —
Парами ходят в сад они.
Краше кораллов их уста,
Звёзд лучистей глаза у них,
Неописуема их красота,
Неслыханные голоса у них.
Знай, мой возлюбленный сын Алма:
Роскошные эти дворцы и дома —
Для благочестивых рабов приют,
Приятный приют для мусульман;
Яблоки, что попарно висят,—
Приятная пища для мусульман;
Прекрасные девушки эти, Алма,
Для услажденья мусульман:
Можешь с любою ночь переспать —
Наутро девственна будет опять.
Что хочешь, сын мой, выбирай:
Хочешь, кафиром умирай —
В ад налево ты попадёшь.
Хочешь — вернись в ислам скорей,
Достигнешь тогда мечты своей —
Придёшь направо, в роскошный рай!..»
Это сказав, исчез дубана.
Испуганный проснулся я,
На правый бок повернулся я,
И догадался я, хан Манас,
Что снился этот сон неспроста,
Что бог в это дело вмешался, хан Манас!
Рассвет начинался в Таш-Копре.
Разгадывая странный сон,
Размечтался я на ковре.
В это время встала как раз
И госпожа моя мать, Алтынай.
Под колени джайнамаз
Подстелила себе она,
Повернулась к Мекке лицом,
Погрузилась в моленье она,
Наслажденья была полна,
Утренний совершая намаз.
А я, кто несчастным китайцем воспитан был,
В языческих книгах начитан был,
В поганых обычаях закоснев,
Случайно молитву её подглядев,
Ещё не догадываясь тогда,
Что мать моя мусульманка давно,
Подумал в душе своей: «Тьфу, тьфу!
Как она молится чудно.
Качается туда-сюда,
Зад выставляя напоказ!»
Охватил меня сильный гнев.
Лишь кончила Алтынай намаз,
Я рассказал ей, что видел во сне.
И мать, моя сказала мне:
«Супругой хура я была.
Душа твоя, мой сын дорогой,
Истинным господом создана,—
Был ты хуром святым зачат.
Вечно ль ты будешь Будде слугой?
Душу погубишь — твоя вина,
Однако за волосы, увы,
Ты и меня потащишь в ад.
Слушай меня, драгоценный мой:
Ступай, мой сын, в тот белый дворец,
Себя водою чистой омой,
Умытый вернись ко мне домой,
В лицо своей матери взгляни...»
Дала она в руки мне аптаму,
Доверху долила водой,
Стальную дала мне бритву она,
Стала шептать молитву она.
«Стальная бритва, э, мать, к чему?» —
«Очистишь причинное место свое,—
Ко мне вернись — тебя обниму!..»
Я подчинился ей, наконец,
Я пошёл в тот белый дворец,
Я помылся с лица до пят,
Я очистил причинное место своё.
Лишь после этого я увидал
Светлый лик моей госпожи...
Э, великий хан мой, Манас,
Э, мой друг, Леопард Манас!
На волос нет в моей повести лжи,
Если не так — казнить меня прикажи!
Именно так пришёл я к вере святой.
Страшного опасаясь суда,
Страшась испытанья на Кыл-Копре,
Страну родную покинул я,
Отрёкся от Будды навсегда,
К вам, бурутам, я удрал...
А ты недоверьем меня убиваешь, Манас,
Пред всем правоверным миром, гроза Манас,
Меня называешь кафиром в глаза, Манас!
Не я, однако, тебе судья,
Не об этом я речь веду.
Слушай, Манас, как сражался я
Против несметной силы людей
В этой сорокаханной стране,
В Китае, в бывшей отчизне моей:
Опоры надёжной не находя,
Льва, тебе равного, не находя,
Не находя мусульманских стран,
Изъездил я, бедный, весь Китай,
Приехал я, наконец, в Кангай,
Хану кангайскому говорю:
«Живёшь опоганенным, говорю,
Стань мусульманином», — говорю;
Не согласился кангайский хан,—
Убил я его, Леопард Манас!
Э, сытно-румяный Бейджин,
Э, веропоганый Бейджин!
Как вспомню о Чон-Бейджине я,
Шестьдесят одновременно дум
Угнетают мой бедный ум.
Э, будь моя на это власть,
Если б не весь необъятный Китай,
Если б хоть тысячная часть
Хотела бы там от Будды отпасть,—
Разве с тобой не покруче я говорил бы, Манас,
Разве границы меж нами не положил бы, Манас?
Слушай, что было дальше со мной:
Когда вернулся я домой,
Сказала мне мать моя, Алтынай:
«Мой бесценный, единственный мой!
Войны с Бейджином не начинай,
В товарищи Маджика не взяв».
(Я о Маджике тебе уже говорил, хан Манас.)
«Маджика,— сказала мне Алтынай,—
Не оставляй, Алмамбет, узнай:
В китайской шубе страдает Маджик,
О дружбе твоей мечтает Маджик.
Переправишься через ров,
Пасётся там наше стадо коров,—
Этот Маджик при них пастухом.
Он — правоверный, этот Маджик.
Конурбаем взятый в плен,
Он — туйгун такой же, как ты,
Он такой же бесстрашный лев.
Коль готовишь Бейджину месть,
Вот товарищ тебе боевой.
Должен ты его взять с собой!..»
Когда узнал я, кто он есть,
Тот несчастный герой, Маджик,
На коня вскочил я вмиг,
По широкой улице вниз
Поскакал я напрямик.
А он, несчастный пастух, мой Маджик,
Омрачённый духом Маджик,
Спину сбивший коню Когале,
Мой храбрец, драгоценный Маджик, —
Под затылок седло подложив,
Головою к святой Кыбле,
Спал в это время мирным сном.
Чёрный, просаленный свой тулуп
Он подложил под себя, как мамык.
Здоров он был, как некладеный бык,
Лицом он чёрен был и груб,
С виду — обыкновенный калмык,
Теперешний твой весёлый Маджик.
Когда я увидал его,
Презирать я стал его:
Какой же правоверный он?
Кафир — исчадие скверны он!
Так я тогда подумал в душе.
Обоюдоострый меч
Выхватил я из ножон,
Хотел ему голову отсечь,
Едва не убил его уже,
Готовя горным грифам пир.
Однако в этот самый миг
Отчего-то проснулся Маджик.
И сказал он мне: «Салам!
Я — твой друг, булат свой спрячь».
Даже, бедный, заплакал он.
Когда я услыхал «салам»,
Растаяли кости мои, Манас.
Утешил я его: «Не плачь,—
Воистину всевышний зряч,
От греха меня он спас».
И сказал мне тогда Маджик:
«Не смотри, что я с виду дик.
Своего отца потеряв,
Своего народа лишась,
Хоть забыл я родной язык,
Но в душе моей не угас
Мусульманской веры огонь.
Я, несчастный китайский пастух,—
Не китаец, не калмык.
Что таит ночная тень,
Что несёт нам белый день?
Ты, не думавший обо мне,
Расскажи мне, кто ты есть!..»
Когда я услышал его слова,
Расстроился я, Кокджал-Манас!
Я руку ему пожал, Манас,
Я другом ему навеки стал, Арстан-Манас!..
Не только Маджика-храбреца,
Сорок других отважных львов
Из джигитов-пастухов
Собрал себе в дружину я:
Конурбаю готовил месть,
Готовил месть Бейджину я.
Но сорок моих бойцов-бедняков
Коней не имели боевых,
Не было вооруженья у них.
Как же снабдить конями их,
Как им вооруженье дать?
Был неверный хан Айджанджун,—
Быстро я к нему поскакал,
Вызвал на сраженье его,
Разгромил владенье его.
Выставил он две тысячи пик,—
Я их загнал на Ит-Олбес,
Я показал чудеса-чудес,
Я уничтожил их до одного.
Коней моим сорока бойцам,
Оружье сорока храбрецам
Добыл я, мой господин Манас!
Людей на пятёрки я разбил:
Первой пятёрке бойцов я дал
Простых, но могучих зато коней;
Второй пятёрке бойцов я дал
Меднокрылых, чьё сердце — сталь,
Чьи лёгкие, как решето,— коней;
Третьей пятёрке бойцов я дал
Крутовыйных, словно кульджи,
Крутобёдрых, ретивых коней;
Четвертой пятёрке бойцов я дал
Круглошеих, как самка-архар,
Круглобёдрых, красивых коней;
Пятой пятёрке бойцов я дал
Круглокрупых, строгих коней,
Кровных, филиноногих коней;
Шестой пятёрке бойцов я дал
С чёлками, как у верблюда-самца,
Олененогих, гордых коней;
Седьмой пятёрке бойцов я дал
Куланоногих и клювомордых коней;
Восьмой пятёрке бойцов я дал
Выдерживающих бой в сорок дней,
Не пьющих ни капли воды сорок дней,—
Таких я им дал боевых коней.
С золотыми воротниками дал,
С медными рукавами дал,
Двойные всем дал, сетчатые
Бадана-халаты я.
Такие, чей безошибочен взмах,
Такие, что можно рубиться впотьмах,
Всем острые роздал булаты я.
Веселящие душу стрельбой,
Грозным видом гонящие вспять,
Раньше чем завязался бой,
Многие тысячи сильных врагов
Я ружья повесил на спины им.
Ядом пропитав острия,
Калёные копья я всем вручил.
Я ратному делу их обучил,
С жёнами я их всех разлучил,—
И на язычников я повести их решил.



Встреча с ханом Бакаем и Каныкей
Прежде чем попасть к Манасу, Алмамбет посещает Мекку и затем отправляется в Бухару. Жена Манаса, Каныкей, находящаяся в это время в Бухаре, высылает хана Бакая навстречу Алмамбету. Бакай убеждает Алмамбета погостить во дворце Каныкей. Каныкей принимает Алмамбета с большим почётом и женит ею на красавице Аруке. Зная мечту Манаса о походе на Бейджин и предчувствуя поражение киргизов, Каныкей берёт клятву с Алмамбета никогда не говорить Манасу о том, что он знает дорогу в Бейджин. Блюдя эту клятву, Алмамбет навлёк на себя подозрение и гнев Манаса. Теперь, раскрыв тайну, Алмамбет отправляется дальше на разведку в Бейджин. »»

Дружба и ссора с эр-Кокчо
Убежав из Китая, Алмамбет с Маджиком странствуют по чужим землям. Встретившись с казахским ханом Кокчо, Алмамбет преданно служит ему шесть лет. Кокчо неосновательно подозревает Алмамбета в любовной связи с его женой — Ак-Еркеч. Ак-Еркеч предупреждает Алмамбета о грозящей ему смертельной опасности. Она советует ему немедленно бежать в киргизский Талас к мужу своей сестры Каныкей — хану Манасу. После тщетной попытки объясниться с Кокчо Алмамбет покидает казахские степи. »»

Отцеубийство и побег из Китая
Ближайшим другом и соратником Алмамбета становится пастух Маджик. Вместе с боевой дружиной, составленной из сорока пастухов, Алмамбет намеревается покинуть Китай и примкнуть к Манасу. Алтынай предлагает ему поговорить предварительно со своим официальным отцом, Азиз-ханом, склонить также и его к мусульманству. В случае отказа Азиз-хана Алтынай требует, чтобы Алмамбет убил его. Азиз-хан и думать не хочет о перемене веры. Алмамбет, боясь гнева матери, в конце концов убивает Азиз-хана. »»

В плену у Кары-хана
Император Кары-хан делает вид, что принимает Ллмам-бета как дорогого гостя и даже обещает передать ему свой императорский престол. Алмамбету во сне является святой покровитель и предупреждает его, что всё это ловушка, что Алмамбету грозит гибель. Тайный гонец доставляет вскоре Алмамбету письмо от матери. Алтынай сообщает, что она при смерти, заклинает сына вырваться из Бейджина и поспешить к ней. »»

Первая стычка с Конурбаем и встреча с Бурулчой
В двенадцать Лет Алмамбет вступает в поединок с Конурбаем. Раненый Конурбай спасается у их общего дяди Эссен-хана. Он жалуется на Алмамбета и требует его казни. Алмамбет также врывается к Эссен-хану и просит дать ему одно из сорока ханств, подвластных Эссен-хану. Оскорбленный отказом, Алмамбет хочет убить своего дядю, но тут он встречается с его дочерью Бурулчой. Он страстно влюбляется в нее. Бурулча оказывается тайной мусульманкой. Она обещает полюбить Алмамбета только в том случае, если он сам станет правоверным. »»

Овладение тайной джая
Рождение коня Алмамбета — Саралы. Алмамбет воспитывается как язычник. В день шестилетия Алмамбета Азиз-хан посылает его с шестью тысячами других сверстников к авергенскому дракону, чтобы изучить у него искусство волхвования — заклинания погоды Дракон убивает всех мальчиков, кроме шести. Живым остается и Алмамбет. В семь лет он возглавляет поход семи тысяч сверстников. Дракон оставляет в живых лишь семерых. Так продолжается еще три года. В десять лет Алмамбет овладевает тайной колдовства. »»

Рождение Алмамбета
Гнушаясь супружеской близости с язычником, Алтынай посылает в постель к Азиз-хану другую китаянку. У Алтынай наступают роды. Она рожает Алмамбета, которого прячет у своего отца, хана Сорондука. По истечении десяти лун со дня ее брака с Азиз-ханом она приносит ему трехмесячного Алмамбета. Алмамбета везут к императору Кары-хану. Кары-хан бросает младенца в волшебный колодец для испытания — свой или чужой это ребёнок. Святой покровитель Алмамбета спасает его от гибели. Кары-хан признает Алмамбета своим племянником. »»

Азиз-хан и Алтынай
Престарелый и бездетный китайский хан Азиз— брат китайского императора Кары-хана, — терпит притеснения от своего племянника, богатыря Конурбая-Калчи. Азиз-хан просит Кары-хана найти ему такую жену, которая родила бы ему сына еще более могучего, нем Конурбай. Кары-хан приказывает собрать всех китаянок от пятнадцати до тридцати трех лет. Выбор падает на дочь хана Сорондука — Алтынай. Алтынай — тайная мусульманка, уже носящая в утробе плод (Алмамбета), зачатый от ангела. »»

Бейджин — родина Алмамбета
Манас в подзорную трубу видит Бейджин. Он вспоминает, что Алмамбет долгое время скрывал свое прошлое, скрывал то, что он хорошо знает Китай. Это вызывает сомненье в искренности намерений Алмамбета. В ответ на упреки Манаса Алмамбет рассказывает о Китае и о своем прошлом. »»


О Кыргызстане
История
Экономика
Фотогалереи
Манас
Каталог
Информеры

Информер

Информер

Вверх
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета


Welcome.kg © 2001 - 2018