Welcome.KG
Flowers.KG E-money.KG Forum.KG Flirt.KG
Добро пожаловать в Кыргызстан!
О Кыргызстане | Экономика | История | Фотогалереи | Охота | Манас | Заповедники | Иссык - Куль
  На главную страницу / Манас / Начало похода

Начало похода


Свидание Манаса с Каныкей

По совету Алмамбета, Манас перед походом заезжает к своей жене Каныкей. Предложив Манас у и его дружинникам прощальное угощение, Каныкей преподносит им подарки, заранее приготовленные ею на случай похода. Происходит прощание войска с народом, и Манас со своими богатырями отправляется в путь. Каныкей догоняет Манаса, жалуется на томящее ее предчувствие и на то, что у нее еще нет сына от Манаса. Алмамбет тоже горюет о том, что, уходя в опасный путь, он не оставил дома сына. Но жена его Аруке, сопровождающая Каныкей, успокаивает Алмамбета сообщением о том, что она ждет ребенка.

Впереди своих кырк-чоро
Медленно ехал Манас.
Молитва — Манасов щит.
Птица счастья над ним кружит,
Всё ему нипочем.
Верблюды им и слоны
В жертву будут принесены.
Возвратись он только с войны.
На перевале Бекей,
Где отходит путь на Кангай,
В сторону Кангая свернув,
Помрачнел он, взором сверкнув.
Щёки Манас напряг,
Щетинистым стал, как волк,
Щемящий разлился мрак,
Щебет птичий умолк.
Разгневался, значит, нойон,
Расстроился, значит, он.
Кырк-чоро притихли вокруг,
С Леопардом, с Манасом самим,
Случилось неведомо что...
Стали чоро горевать,
Перешёптываясь толковать:
«Сражений ведь сам он хотел,
Сам желал воевать!
С лишком тридцать тюменей здесь,
Он бы должен был ликовать.
Тридцатью тюменями он
Теперь, как никто, силён,
Осадить бы он мог Бейджин,
Он бы мог попрать Хаканчин,
Одолеть бы мог Бакбурчун.
Чем же кончится наш поход,
Если непобедимый Кыран
Насупился, помрачнел
С самого начала уже,
С первого перевала уже
Спрятал голову, как сова,
Странно хохлится, как туйгун,—
Смотрите на этого Льва!»
Алмамбет Манаса нагнал,
Рядом поехал с ним.
«Я доволен, мой Лев, тобой
И доволен был бы судьбой,—
Сказал ему Алмамбет,—
Но одно сокрушает меня:
Кырк-чоро обижают меня.
Киргизами они рождены,
Корят меня тем, что я
У бейджинской рождён стены.
Говорят — из калмаков ты,
С нами не одинаков ты,
За тебя высокой цены
Ни один правоверный не даст,
Цена тебе та же, что и рабу,
Ты не брат нам, презренный раб,
Язычник ты, пустосвят...
Вот как меня честят!
Но не об этом, мой Лев,
Я речь хотел повести:
О достойнейшей Каныкей,
О супруге третьей твоей
Речь я хотел повести.
Кара-хана мудрая дочь,
Перед походом помочь
Может нам советом она.
Лучшая из гадальщиц она,
Лучшая из вышивальщиц она,
Лучшая из прях и ткачих.
Если раньше заглянем мы к ней,
Будет легче нам в землях чужих.
Заглянем к твоей жене!»
Мудрецом был твой Алмамбет,
Меток был Алмамбетов совет,
Манасу он был по душе.
В тайну грусти он львиной проник,
В душу сын Бейджина проник.
По родне нечестивцем он был,
На войне прозорливцем он был.
Угодил Манасу чоро,
Умел он тайну украсть,
Угадал он, какая страсть
Угнетала Арстанов дух.
Умея не только прясть,
Утешит супруга его...
Отправился к третьей жене,
К своей Каныкей, Манас;
С ним сорок его друзей
Ехали в орду Каныкей.
Прежде чем ко дворцу Каныкей
Приехали сорок друзей,
Сквозь червонные ворота его
Заглянем украдкой к ней,
К умнице и красавице Каныкей!
«Если он не заедет ко мне,
Будет плохо ему на войне,
Пропадёт в чужой стороне»,—
Во дворце говорила она.
Сорок замужних подруг,
Чтоб делили с нею досуг,
Вызвала умница Каныкей.
Одна учтивей другой,
Одна красивей другой,
Собрались они в кружок.
Пахли травами их тела,
Глаза из-под бровей
Сверкали как зеркала.
«Пойдёмте встречать гостей»,—
Так сказала подругам своим
Тётка твоя Каныкей.
У ворот дворца своего —
«Султан мой,— сказала она,—
Пусть чоро твои до одного
Из похода вернутся с тобой,
Пусть небо дарует тебе
Над врагами скорейшее торжество.
Покинули вы детей,
Покинули жён своих,
Полумесяц подняв золотой,
Покончив с вражьей ордой,
Поскорей вернитесь домой,
Победный вам путь открыт,
Подарки несите домой!
Подпирается палкой хромой —
Пословица древняя говорит.
Знаю я, что слава вас ждёт,
Что султан мой войско ведёт,
Что походом султан идёт,
Но не знаю я одного —
Куда, зачем, на кого...»
Нахмурил брови султан,
Гневом был обуян,
Ответить он ей не хотел.
И опять Алмамбет помог:
«Тётка моя,— он сказал,—
Гора Каспанская есть,
Ворота Бейджинские есть,
Кочевье Табылгинское есть,
Кони там исполинские есть,
Шестьдесят там джайсанов есть,
Младший брат тем джайсанам я.
И рождён Азиз-ханом я.
Мы на сына калдая идём,
На поганого Конурбая идём,
И с тобой проститься хотим,
Твоим советом теперь
Мы заручиться хотим».
Рта он ещё не закрыл,
А уже почтенный Кыргын
Спешился, похлопав коня,
И другие чоро вослед
Спешились, мечами звеня.
Сорок подневольных девиц,
Скрытниц и баловниц,
Спеша батырам помочь,
Слетелись быстрее птиц.
Каждая иноходца ведя,
К медным кольям ведя,
Прикрутили они коней. С
лез Канкор с Ак-Кулы,
Слез он важно с седла.
Сладостная Каныкей
Тонконогую лошадь ту
Собственноручно взяла,
Сильными руками взяла,
И у золотого кола
Стал землю рыть Ак-Кула.
Стала хлопотать Каныкей,
Двигаясь, как стройный элик,
Пригласила в шатёр гостей,
И Манас к ней первым проник.
А за ним все сорок чоро,
Льва сопровождая, вошли,
Старшинство соблюдая, вошли,
Вежливо приседая, вошли.
Мясо белой кобылы сварить,
Чтобы чоро угостить,
Велела щедрая Каныкей.
Стали гости пить натощак,
Опьянил их крепкий арак,
Одурманились там
Питьём кумысным они,
Очаровались там
Столом живописным они,
Отпускали шуточки там
Девушкам бескорыстным они.
Зашумело у них в головах,
Стало им жечь кишки,
Капли пота сверкали на лбах,
Развязались у них языки.
Новые напитки ещё
Каныкей придвинула к ним,
Весёлость прихлынула к ним,
Скромность покинула их,
Расхвастались, не стыдясь:
«Всех учёностью я затмил! —
Вскочив, один закричал,—
Въедливыми вопросами я
Важного ходжу утомил». —
«А я,— другой закричал,—
Невежеством всех затмил,
С самыми тёмными я
В невежестве состязаться могу,
Я всех бы их разгромил,
Сора нет у меня в мозгу!» —
«Я такого-то заколол,—
Третий вскричал хвастун,—
Голову такого-то я
Положил, отсекши, в курджун».
«Уймите хвастливый крик,—
Улыбаясь, сказал старик,
Убелённый сединами старик,—
Кто учёностью нас пугал,
Тот мало её припас.
Первый попавшийся аксакал
Её бы живо растряс.
Кто невежеством щегольнул,
Тот тоже нас обманул:
Истинный невежда лишь тот,
Кто к Манасу ещё не примкнул».
Привстала умница Каныкей
И такую речь повела:
«Слушай, друг Манасов, аяш,
Уважаемый Алмамбет,
Слушайте в перезвоне чаш,
Кырк-чоро, мой добрый совет!
Как мелкий лесной мураш,
Кишит неприятель ваш,
Китайцам ведь счёта нет.
Чтоб помочь от знойных лучей,
Чтоб стужа вас не трясла,
Чего я не припасла?
Чехлы есть для ваших мечей,
Чапраки есть для ваших коней,
Чулки есть для ваших ступней,
Чёсаная овечья шерсть
Чресла бы вам облегла.
До утра переждать бы вам!
Всё у вашей золовки есть:
Время для подготовки есть,
Вдоволь сноровки есть,
Кошмы для ночёвки есть,
Кузнецы для подковки есть,
Кареокие тут плутовки есть...» —
«Не надо нас соблазнять,—
Ответил ей Алмамбет,—
Время нам негоже терять,
Седло на ложе менять,
Обойдётся дороже рассвет:
Перестанут звёзды сиять,
Поход наш благословлять.
Помни, что твой супруг —
Племени киргизского рукоять.
Покорны, как меч, мы ему,
Помни это, аяш!
Под силу ль тот меч кому?
Нас к Бейджину Манас ведёт,
Родины своей рукоять».
Не стала ему отвечать
Лукавая Каныкей:
Заиграла глазами она,
Загуляла плечами она;
За пояс взявшись рукой,
Загремела ключами она;
Из тех золотых ключей
Ключик она взяла,
Тридцать отборнейших силачей
Она к себе позвала;
Ключиком тем казну
Заветную отперла;
Знатный курджун силачи
Захватили из кладовой;
Затаившим дыханье гостям
Зрелище то было впервой:
В три обхвата был этот курджун,
Полосатый этот курджун.
Нар поднять бы его не мог,.
Надорвался б под ним и лёг.
Разве только сила слона,
Чья подобна кряжу спина,
Под такую поклажу годна.
«Угадайте,— молвила Каныкей,—
Что внутри курджуна того?
Если пыль я сдуну с него,
Если руку засуну в него,
Колпаки тонкорунные я
Из курджуна того извлеку.
Подарю вам по колпаку.
Будет вас, аяши мои,
Бейджинское солнце жечь,
Безумье жажды стеречь;
Летом там без еды
Легче, чем без воды.
Ваши головы уберечь
Колпаки должны от беды.
Состригши с кедиков руно,
На шесты натыкав руно,
Его девятьсот старух
Стали ногтями чесать,
Сделали мягким, как пух;
Девушки его стали катать,
Девять месяцев из него
Ворсинки таскали они,
Волокна ссучали они,
Войлок сбивали они,
Волдыри вспухали у них,
Волхвы врачевали их,
Воины вздыхали о них.
Высокие колпаки
Выкроили из шерсти той,
Выделили каждый колпак
Выпушкой золотой.
Взрослый верблюд — цена
Колпаку из такого сукна.
Кто получит колпак такой,
Пусть трудится, жары не боясь,
Как верблюдица, жары не боясь.
А чтоб вам зимой не простыть,
Что же нами сшито для вас?
Как вам в зимнюю стужу быть?
Будут уши открыты у вас,
Будет нечем носы прикрыть.
Понадеются на холода
Потревоженные города,
Огороженные лютой зимой.
Обложенных стен тогда
Обмороженный киргиз не возьмёт.
Осрамившись, уйдёт домой.
Чтоб тогда не сказали вы,
Что хозяйка плохая я,
На каждого для его головы
Сшила по малахаю я.
Засадила я снова старух,
Девушек засадила я:
Сшит на каждого бобровый треух.
Скажите, не угодила я?
В каждый такой тумак
Вшила по две бечёвки я;
Если же бечёвки связать,
На любой джигитовке он,
В любой потасовке он
С головы не будет сползать,
Стужа щёк не будет кусать.
Цена ему — взрослый верблюд.
Китайцы — древний народ.
Бесстрашный это народ.
Повозиться с народом тем
Придётся, быть может, с год,
Пожалуй, и больше того.
Будем дни без вас проводить,
Вдовьих слёз немало прольём...
На лету жужжа и бурча,
Наконечниками бренча,
Стрелы на вас потекут:
Тело любое проткнёт
Та стрекочущая саранча,
Вас молитвы не сберегут —
Воину нужен чопкут.
Вам нельзя без чопкутов идти,
Восемью слоями одежд
Тел своих не укутав, идти.
Есть высокие чоро среди вас,
Есть низкие чоро среди вас,
Среди вас узкоплечие есть.
Весом всех превзошедшие есть.
Кто как грузен, кто как сложён,
Выведала про каждого я.
Воевать помогает швея.
Выучила я наших жён
Выкройки готовить для вас,
Чтобы сшить чопкуты для вас,
Нужен был мне прочный кырмыз,
Нужен был восточный кырмыз.
Я велела ткани скупать,
В Бомбае и в Андижане скупать,
В Иркстане и Туркестане скупать,
В Койстане и в Индустане скупать,
Спрашивать в Анджи и Манджи,
В Комбыл и Комул заглянуть,
Встречные караваны встряхнуть...
Приходилось над ней дрожать,
Над нездешним блеском её,
Над каждым довеском её.
Я боялась даже дышать
Над каждым обрезком её,
Над каждым огрызком её;
Лучшим киргизкам её
Я отдала стегать.
Я велела ногаек собрать,
Я велела ойроток собрать,
Из тысячи по одной,
По одной лишь выбрала я
Для работы той вышивной.
Шесть десятков швей пожилых
Заставила я стегать,
Сорок я к ним молодых
Приставила помогать,
Чуть что вкривь, заставляла пороть.
Молодая работала с пожилой,
Слой они клали на слой.
Выстегать шесть слоев
Надо было со всех краёв.
Маялась сорок дней
Над каждым слоем рука;
И ещё прибавлялся один
Сверх положенных сорока.
Высыпали на сорок блюд
Сорок блестящих груд
Алмазного порошка
И втёрли в ткань порошок,
Чтоб скрипел в ней каждый стежок,
Чтоб была она впору тяжка.
Прежде чем стежок протянуть
По шести чопкутным слоям,
Шестьдесят приходилось раз
Шепнуть «айатиль» швеям,
Из корана кусок помянуть.
Прежде чем иголку вогнать,
По пятнадцати раз подряд
Приходилось гнуть и ломать
Иголочный тот булат.
На подкладку пошёл кадек,
На отделку — шёлк и атлас,
Медью заштопаны рукава,
Чернью заклёпаны рукава,
Ни единого не заметить шва,
И молитвенные слова
Вырезаны на них.
Что чопкутные вороты тяжелит?
Червонное золото тяжелит.
Скрыто в каждом чопкуте том
Шестьдесят зарядов сухих,
Шашек пороховых,
Шёлком отделать их
Швеям повелела я.
Если поганый копьём
Заденет такой чопкут,
Заряды, скрытые в нём,
На куски его разорвут.
А тот, кто в чопкут одет,
Будет жить еще много лет,
Взрывы его не проймут,
В сторону лишь оттолкнут.
Чтоб не вздумали обижаться чоро,
Чтоб не вздумали драться чоро,
Чтоб не стали чопкуты вдруг
Друг у друга из рук вырывать
И себя на воздух взрывать,
Что над каждым воротом там?
Грамота приколота там;
С именем хозяина своего
Тамга припаяна для него.
Сорок чалбарных пар
Приготовила я на всех.
Не прокусит даже комар
Кожу таких чалбар.
Китайцы — хитрый народ.
В дебрях их древней страны
Ноги должны быть всегда
Надёжно защищены.
Не пробраться к вам за штаны
Ни стрелам, ни мошкаре,
Ни холоду, ни жаре.
Купцы, проходившие тут,
Караваны проводившие тут,
Клялись, что в дальних горах,
Крутых Дандунских горах,
Косматые козероги живут,
Бородатые недотроги живут.
Шкуры толще, чем палец, у них.
Шатается скиталец такой,
Шмыгая между скал глухих.
Шить чалбары из шкур таких —
Почётный труд для портних.
Шестьдесят отборных стрелков
И Манасов брат Абыке
Принесли мне с горных снегов
Туши этих бурых теке,
Толстошкурых этих теке.
Я велела их ободрать,
Шкуры в белый сундук убрать,
Чтоб под жарким солнцем они
Не начали выгорать.
Крепким должен быть наш покрой:
Козлиной коже сырой
Полгода пришлось лежать,
Преть под яблоневой корой.
Полгода её мне пришлось
В чане дубильном держать,
Запахом могильным дышать.
Выбран мною был сарт Шагыл.
Выкуплен в Андижане был,
Опытом своим нам помог
Этот выкупленный скорняк,
Каждый выдубленный кусок
Под его надзором размяк.
Драгоценных сорок чалбар
Девяноста закройщицам я
Доверила покроить.
Дала я наказ Аруке,
Дочери волшебницы, Аруке,
Девушек построже учить.
Девять месяцев сыромять ту
Давили зубами они,
Края её смачивали во рту,
Стискивали зубами они.
Кусая её и жуя,
Каждая старалась швея
Чалбарные выровнять швы,
Чтоб гладки те были швы,
Чтоб в порядке выход рубца
И в подкладке был и с лица.
Наподобие чешуи
Насекомого иль змеи,
Положили к стежку стежок
Портнихи эти мои.
Булатные опилки, к тому ж,
За подкладкой помещены.
Знатные получились штаны.
Загнётся стержень копья,
Но дыры не сделает в них.
Не проколоть их копью.
Крепость их проверяла я,
Краски их растирала я,
Дробью их расстреляла я,
Вреда им не причинив,
В костры их швыряла я,
Топлива подбавляла я —
Не повредил им огонь.
Породистый, лучший нар
Пары таких чалбар
Дешевле в семь раз, клянусь!
Камень круч бейджинских горяч,
Кусает ноги песок:
Кумган холодной воды,
Постояв на таком песке,
Превращается в кипяток.
Если той воде мы дадим
Простоять в песке аш бышым,
До последней капли вода
Выкипит в этот срок.
Чтоб лёгок был долгий путь
По таким горячим пескам,
Чтобы не было худо ногам,
Надо крепко ноги обуть.
С караванами проходя,
Рассказывали не раз
Бывалые люди мне,
Будто в соседней стране
Баклан свои гнёзда вьёт
И будто кожу его
Жар никакой не проймёт.
Бакланьи шкурки скупать
Знатокам поручила я.
Золота не жалела я;
Скот отдать поручила я.
Сорок шкур получила я.
Собрав их, мочила я,
Сил своих не жалела я,
Сапожников сотня целая
Обувь шить принялась.
Опытный Алым-Сок
Приглашён был руководить.
Проверял он каждый кусок,
Прочность его проверял,
Прошву каждую измерял,
Покроем вам угодить
Он старался, аяши мои.
Нелёгок сапожный труд —
Нужен тут осторожный труд.
Сорок пар походных сапог
Сшили вам для любых дорог.
Не сгорят в мертвящем песке
Те скрипящие кокджеке.
Золотые гвоздочки на них,
Медная оторочка на них —
Каждый звенит сапожок.
Выдолблен тайничок
Сапожником в каблуке:
Звонкие бубенцы
Сапожники-хитрецы
Спрятали в кокджеке.
Трудились они тайком,
Но обрезки и там и тут,
Лоскутки, что лежат кругом,
Работу их выдают.
Вот как я старалась для вас!
Летние пайпаки для вас
Парчою обведены,
Зимние пайпаки для вас
Лисьим мехом защищены.
На портянки белый кадек,
Чтоб китайский их меч не рассек,
Затратить велела я.
Драгоценный этот запас —
Всё, что было сшито для вас,—
В огромный курджун вошёл.
Оттого-то он так тяжёл.
Китайцы — древний народ.
Впереди тяжёлый поход.
Быть может, и через год
Вам язычников не сломить.
Под звенящими стрелами вам
Придётся путь пробивать.
Как вернуться целыми вам?
Как с таким врагом воевать?
Да хранят вас, чоро, небеса!—
Есть особые для вас пояса:
Незаметны на них и швы,
Вот как работа чиста.
Опояшете ими вы
Мужские свои места.
Этих мест китайской стреле
Не дадите вы осквернить,
В безопасности и в тепле
Их сумеете вы сохранить.
Хватит этих вам кушаков,
Чтобы груди опеленать,
Чтобы сердце своих толчков
Не должно было обрывать.
Сорок алтынных щитков
Укрепляют каждый кушак,
Сорок алмазных глазков
Украшают каждый кушак,
И молитвенные слова
Вырезаны по краям.
Вот как я старалась для вас,
Вот что приготовила вам.
Китайцы — древний народ.
Бейджинский труден поход.
Года на два там можно застрять,
Можно пули все расстрелять.
Чтобы было вам что пихать
В голодный свой самопал,
Чтоб не стали меня ругать
И чтоб стыд мне рук не сковал,
Весь курджун на вас трачу я,
Восемьдесят четыре чанача я
Пороху боевого кладу,
Сотню пуль — вот вам слово! — кладу,
Всё я для самопала кладу:
От ножа до кресала кладу.
Всё, в чём можно терпеть нужду,
Я, искусно пряча, кладу,
Я с молитвой горячей кладу;
Сорок раз фитиля одного
Пятьдесят кулачей кладу,
Всё, что нужно, в курджун кладу».
Так сказала умница Каныкей.
И не все поверили ей.
Но зато поверили те,
Что были других умней.
Слух она усладила им,
Словом своим польстила им,
Сладила с трудным делом она.
«Слепо ей верьте,— Арстан сказал,—
Слабой женщине верьте,— сказал, —
Если я стану бранить её,
Мать и отца чернить её,
Если плетью хлестать начну,
Если другую возьму жену,
Пусть Ак-кельте продырявит меня,
Пусть кылыч окровавит меня,
Пусть аркан удавит меня!»
Вот как сказал Манас-Канкор.
Вышли они на степной простор,
Видят — арабские скакуны,
Сорок коней, у шатра их ждут,
Сбрую нетерпеливо грызут.
Крупы в тигровых шкурах у них,
Сёдла в мехах бобровых у них,
Сорок мешков пуховых у них —
Каждый на трёх подпругах висит.
Золотом сбруя отягчена,
Земля копытами взрыхлена,
Змеиным извивом спина
Зыбится у каждого скакуна.
На конях доолы висят,
По доолу у каждой луки,
Золотые у них ободки.
Обтянут каждый доол
Кожей слоновой был:
Лишь к ней прикоснёшься — гул
От доола суровый шел.
Если муха обтяжку ту
Задевала крылышком на лету,
Звон от кожи тугой
Слышен был за версту.
Если жаворонок слегка,
Пролетая близ ободка,
Перепонку ту задевал
Кончиком коготка,
Слоновой той кожи звон
Слышен был на перегон.
Подле каждого к тому же седла
Подвязана кольчуга была.
Были с такой частотой
Звенья кольчуг сплетены,
Что сквозь дыры в их сетке густой
Полный круг пожилой луны
Полумесяцем лишь сиял.
Заячьей прытью коней,
Заботливостью Каныкей
Зависть возбуждая во всех,
За Манасом следовали чоро,
Степенно беседовали чоро.
Задержала Манаса жена,
Затейница Каныкей:
«Дорога твоя длинна,
Задача твоя трудна,
В этот день помолимся мы.
Чёрную мы тёлку найдём,
Жёлтого козлёнка найдём,
Жертвенную кровь их прольём.
Сто в народе известных ходжей
Созвала твоя Каныкей,
Чтоб молились за твой успех.
В бородах у молельщиков тех —
Серебрящаяся седина.
Добрыми делами судьбу
Умилостивить хотела я:
Подростков бездомных гурьбу
Прикормила, пригрела я.
На семьсот и семьдесят ртов
Был котёл у меня готов.
Я всего им с избытком дала —
Серебра им по слитку дала
Величиной с кулак.
Если мальчик был не дурак,
Прятал слиток он за кушак.
Если ж был дуралеем он,
Продавцу бакалеи он
За орехи его отдавал,
Отдавал, не жалея, он.
Глупый мальчик орехи брал,
Для игры, для потехи, брал».
Каныкей расторопна была —
Вдов и сирот она привела.
Стали плакать они и вопить:
«Да услышат уши судьбы
Наши горестные мольбы,
Вздохи сирот, вздохи калек!
Да вернётся Манас, наш бек,
Победителем в край родной!
Оттого нас кручина берёт,
Что силён вкруг Бейджина народ.
Если тридцать тюменей идут,
На бейджинские стены идут,
Если оба колена идут,
Ай, не войском львиным они,
Выводком мышиным они
Покажутся под Бейджином, они!»
Вот так народ причитал.
Горькие слёзы он проливал,
И, чтоб был удачен поход,
Жертвой был оплачен поход,
Жирный растрачен был скот:
По девяти жеребят
Резал, кто был богат;
Кто коней зарезать не мог,
Тот свой скарб отдавал в залог,
Базар, спеша, обходил,
Барана домой приводил,
И тут же резал его.
Кто не имел и того,
Тот последние крохи клал,
В семь платков по лепёхе клал,
Под молитвы и вздохи клал,
На съеденье птицам тащил.
Кто на горных пастбищах был,
Тот из белых своих кобыл
Самую тучную отобрал,
С упованьем её заклал.
Тёлок резали пастухи,
Даже мальчишки — и те,
О камни точа ножи,
Друг другу крича «держи»,
Годовалых ягнят волоча,
Горько плача и вереща,
Голубое железо клинка
Глубоко втыкали в бока
Желтолобым ягнятам тем.
И Манас на саврасом привстал,
Единому богу молиться стал,
Слона и верблюда он
Пожертвовать обещал.
Грянул вдруг золотой доол,
И Манас джигитов повёл.
Двинулись они как поток.
Длинный красный схватив платок,
Долго не думая, Каныкей
Доблестных сорок друзей
Догнала уже в пути.
Райских дев была краше она.
Закричала «аяши!» она,
Сладкозвучней птицы кекюк
Закуковала она.
Сдержали чоро коней.
Сам Лев повернулся к ней,
Стал слушать её Манас,
Заплакала Каныкей:
«Засушливых сорок дней
Зловещим грозят чильде!
Завтра начнётся зной.
Запасся ли ты водой?
Золото батырской узды
Заменить не может воды.
Заклинаю тебя, постой,
Забывать нельзя о чильде.
Кто из вас в Бейджине бывал?
Кто в безводной пустыне бывал?
Кто на снежной вершине бывал,
Там готовясь к кончине, бывал?
Может, вас та кончина ждёт,
По дороге к Бейджину ждёт?
Может, вам в Анджи иль Манджи
Меч врага прикажет «лежи»?
Мощь скота в приплоде живёт,
Мощь пчелиная в мёде живёт,
Мощь страны в народе живёт,
Мощь дыйкана в работе живёт,
Мощь будана в поте живёт,
Мощь кобылы в гриве живёт,
Ветра мощь в порыве живёт,
В ветре мощь облаков живёт,
В ливнях сила ручьёв живёт,
Сила вьюги в стуже живёт,
Мощь супруги в муже живёт,
Мощь моя в Арстане живёт,
В Джолбарсе, в хане живёт,
В Манасе — мощь Каныкей.
Доведётся ль услышать когда
О мужнем успехе мне,
Можно ль думать о смехе мне,
Если ты для утехи мне
Не оставил в дар малыша?
Чем была я не хороша?
Что пуховое ложе мне,
Что казна, мой пригожий, мне,
Если был бы наследник твой
Всех сокровищ дороже мне,
Если каждый прохожий мне
Говорит: «Пустой ты орех!»
Быть бездетной — это ль не грех?
Лишь посмешищем быть для всех.
Жизнь моя напрасно прошла.
Нет листвы у веток моих,
Не зачал ты деток моих.
Аяш мой, чоро Алмамбет,
Алчущий великих побед,
Если вскинутся вражеские мечи
Крыльями бесчисленной саранчи,
Если чёрной тучей на вас
Полчища китайские поползут,
Если языческие свои
Стяги они понесут,
Если, как чёрный водоворот,
У бейджинских медных ворот
Смертный заварится бой,
Если над Манасовой головой,
Совершая свой путь кривой,
Сверкнёт клинок роковой,—
Постарайся его спасти,
Посильно его защити,
Постоянный спутник его!
Если победа вас ждёт,
Пусть каждый оттуда мне
Краснохвостого верблюда мне
В подарок сюда приведёт,
Пусть он золота груду мне
Красного с собой принесёт.
Приведите в подарок ещё
Поваров, искусных в стряпне,
Калмыков дюжину мне,
Чтоб обеды и ужины мне
Готовили они на огне!»
И ответил ей Алмамбет:
«Тётка почтенная, Каныкей,
Матери к нам была ты нежней,
Позаботилась ты о нас,
Погибнуть не должен Манас.
Одиночество ему не грозит,
Охраним мы его, как щит,
Отменная киргизская рать,
Окружая его, кипит,
Озером безбрежным бурлит.
Шестеро ханов за ним
Сегодня как братья идут,
Смело на поганых за ним,
Сыпля проклятья, идут;
Сыновья свекрови твоей,
Славные Абыке и Кебеш,
Связанные печатью, идут,
Словно единый клинок
Следом за рукоятью, идут.
Есть у Манаса пророк —
Верующий не одинок.
Мой удел, по правде сказать,
Больше тревожит меня,
Тоска моя гложет меня,
Кто понять здесь может меня?
Кукованье, тётка, твоё
Колет мне сердце моё,
Корит меня совесть моя.
Коротая дни свои, я
Корню уподобился тут,
Разлучённому со стволом.
Друга я не вижу ни в ком,
Должен жить я особняком.
Я от одних отстал,
Но близок другим не стал,
Дружбы с моей семьёй
Я, несчастный, не сохранил,
Соотечественникам я
Немало зла причинил:
Моего я султана убил,
Отрицать не стану — убил;
Если я погибну в бою,
Кто помолится за душу мою,
Кто мой прах омовенью предаст,
Кто его погребенью предаст?
В мазар не положат меня,
Падалыцики изгложут меня,
Буду я на стервятне гнить,
Без почести братней гнить,
Буду я в одиночестве тлеть,
Без молитвы сыновней я,
Буду падали ровней я,
Будут птицы лететь на смрад
Бренных останков моих,
Поминальной жаровни чад
Не окурит останков моих.
Разве только взгрустнёт жена,
Расстроится, быть может, она,
Ранний мой оплачет конец,
Но и в ней не уверен я...
Оттого так растерян я.
Потерял я врагам моим счёт,
Жизнь моя напрасно пройдёт,
Как стрела, что по камню бьёт.
И удачам моим я не рад,
Ибо, обернувшись назад,
Я не тёплый вижу почёт —
Вижу зависти чёрной взгляд».
Вот что кыран Алмамбет
Сорока батырам сказал. ...
Стало их сердцам тяжело,
Из глаз у них потекло.
«Если человек одинок,
Будь он даже чином высок,
Будь ясна у него голова,
Какой из этого прок?»
Говоря такие слова,
Горько плакали кырк-чоро,
И у каждого двойной ручеёк
Из глаз по щетине щёк
Неудержимый потёк.
Колыхались от плача бока,
Копья, поднятые под облака,
Колебались как от ветерка.
«Надо, чтобы тоску заглушить,
Насыбаю ему предложить.
Кто себе на язык возьмёт
Андижанского того порошка,
Кручина тому не тяжка,
Коварную он сломит тоску.
Красный перец выварен был,
Чёрный перец выпарен был,
Примешана сагасы-зола
К этому порошку.
Если его пожуёшь,
Станет душа светла».
Сочувствуя Алмамбету, чоро
Свои достали чакчи,
Сказали: «Горе лечи,
Слезами щёк не мочи,
Сыпь насыбай из чакчи!»
К мужу своему подойдя,
Крупные, как капли дождя,
Круглые, как весенний град,
Слёзы струя по щеке,
Пери, подобная Аруке,
Промолвила: «Алаке!
Порадую я тебя, чоро,
Пополнело моё нутро,
Продолжится твой род, Алмамбет!
Поспевает твой плод, Алмамбет!
Праведен твой поход, Алмамбет,
Подарю я ребёнка тебе,
Как верблюдица верблюжонка, тебе».
Снова затейница Каныкей
Алмамбета спрашивать начала:
«Несмышлёных нас просвети!
Сколько дней в грядущем пути,
Не покидая седла,
Придётся вам провести?
Сколько ехать до Чин-Мачина вам?
Сколько быть у Бейджина вам?
Если там уцелеете вы
И Бейджин одолеете вы,
Сколько раз на небе луна
Сызнова народиться должна,
Прежде чем аяшей опять
Придётся жёнам принять?
Если можешь, точно сочти,
Сколько будете вы в пути,
Сколько нужно ночей и дней,
Чтоб Бейджина достичь,
Сколько нужно вам гнать коней,
Чтоб поганых настичь,
Кисти с их кушаков остричь?
Складывая походные дни,
Срок уменьшив, не обмани,
Сгоряча не преувеличь.
Если бы сократил ты срок,
Если меньше ты дней бы назвал,
Ты бы нас на муки обрёк,
Горестью бы сердце сковал:
Мы бы думали — враг победил,
Прогнал от Бейджина вас,
Порубил, как скотину, вас,
Ваших коней изловил.
Если же обсчитаешь нас,
Удивить пожелаешь нас,
Раньше срока нагрянешь ты,
Ради шутки обманешь ты
Неурочным возвратом своим,
Чем мы вас тогда угостим?
Вы застигнете нас врасплох,
Будет приём наш плох,
Мы предложим горсточку крох
Вместо пышного пира вам;
Надлежащего жира вам
Не успеет скот нагулять,
Будем мы краснеть от стыда».
И сказал Алмамбет тогда:
«Что живым сюда ворочусь,
Что добычей обогащусь,
В том тебе я не поручусь.
Если же избегнем невзгод,
Если выйдет, что в добрый час
Людей торопит в поход
Любимый славой Манас,—
На ущербе третьей луны
Мы остановиться должны.
Через Иртыш и Орхон
Наши кони переплывут.
Если выйдем мы в добрый час —
В серой степи Элемас,
Зелёных достигнув озёр,
Зимовочный свой шатёр
Загодя раскинет Манас.
Среди зимнего мрака там,
Сучьями тогорака там
Станем мы костры разжигать,
Станем ястребом дичь пугать,
Стрелами её настигать.
Так полгода мы проведём.
А когда начнут зеленеть
Копья озёрного тростника,
Как заметим, что стал чернеть
Кончик конского языка,
Загремим уздечками мы,
Зашлём разведчиков мы
И пойдём Бейджин осаждать.
Полгода придётся ждать —
Китайцев нелегко побеждать.
Если их одолеем мы
И назад повернём коней,
Ровно за девяносто дней
Вернуться успеем мы.
И когда над миром взойдёт
Девятнадцатая луна,
Лишь тогда мой сбудется счёт,
Лишь тогда родная страна
Встретит сынов своих.
От бега тряского нас
Долгий отдых освободит,
У кургана Таласского нас
Киргизский народ почтит,
Встретят жёны ласково нас,
Кокджал их обогатит».
Когда Алмамбет умолк,
Разлуки час наступил,
В доол Кыргын-аксакал,
Войску знак подавая, забил,
Выстроил войска аксакал,
Восклицаний прощальных гул,
Воплей печальных гул,
Выстрелов самопальных гул
Воздух вокруг всколыхнул.
Двинулись, громыхая, войска,
Тюмень за тюменем пошли,
Путём дерзновенным пошли.
За войсками батыры вслед
Ехали, любимцы побед.
Посредине — Арстан-Манас,
Аксакал Бакай — впереди,
Хмурый Алмамбет — позади,
Со знамёнами длинными все,
Со щитами червонными все,
Под шлемами старинными все,
Ехали, конями гордясь,
Пленяйтесь рассказом, друзья,
Песнями старинными все!
Пусть Алмамбет грустит,
Понурый в седле сидит,
Пусть отставших чоро
Песня опередит,
Посмотрим, куда войска
Придти успели пока.
Удалось им долины достичь,
Карасуйской стремнины достичь.
По обоим её берегам,
Где раскинулся топкий Кашык,
Воткнули множество пик.
В зарослях потревоженных трав
Стреноженных коней разнуздав,
Ноги их ремнями связав,
На ночь их пустили пастись.
Бодрствуя в ночной тишине,
Конюшие при огне,
Следя, чтоб не разбрелись
Бедовые кони их,
Покрикивали на них:
«Эй, вы, дохлые кабаны,
Копытастые шатуны!
Куда вас шайтан несёт?
Здесь трава не хуже растёт!»
Раскинули на ночь шатры,
Развели большие костры,
Скинули чапаны с себя,
Измаявшись от жары;
Истомлённых голых людей
Искусали злобные комары.
От жалящих спасаясь врагов,
Расчёсывая волдыри,
Разбежались тюмени стрелков,
Влезли в реку с двух берегов,
Бултыхались в ней до зари,
Барахтались, браня комаров;
Булькали вокруг пузыри.
Отставший Алмамбет подоспел,
Оглядевшись, рассвирепел.
Как на правый берег взглянул —
Словно стрелу метнул;
Как на левый берег взглянул —
Словно кремнём сверкнул.
А меж тем Манас-бадыша
На вершине Чемюча засел,
Там, где самая круча, засел,
Там, где стелется туча, засел.
Он в шатре парчёвом своём
Кырк-чоро устроил приём:
Он их чаем с хлебом поил,
Их кобыльим мясом кормил,
Мёду в жёлтой им чашке дал,
Для забавы им шашки дал,
И когда он за чаем сидел,
Чоро угощая, сидел,
Чествуя насыбаем, сидел,
Отставший Алмамбет подоспел.



Ссора Чубака с Алмамбетом
Сорок богатырей Манаса играют на привале в военную игру «ордо». Во время игры возникает ссора между Ирчиулом и Бозуулом. Бозуул в перебранке с Ирчиулом плохо отзывается о Чубаке и восхваляет Алмамбета. Ирчиул скачет к своему покровителю Чубаку с жалобой. Чубак, всё время соперничающий с Алмамбетом и оскорбленный тем, что не ему, киргизу, а китайцу Алмамбету доверил Манас разведку Бейджина, решает догнать Алмамбета и убить его. Алмамбет и Сыргак на привале. Чубак подъезжает к Алмамбету и начинает ссору. Манас, видя, что дело может кончиться гибелью двух его лучших богатырей, разводит их коней и предотвращает кровопролитие. Между Чубаком и Алмамбетом происходит примирение. »»

Приготовление к разведке
После долгого и трудного пути войска Манаса остановились на зимовку, которая длилась шесть месяцев. С наступлением весны воинов начинает тяготить длительное бездействие. Алмамбет объявляет проверку дружин. В десятке Таз-Баймата нехватает одного бойца. Этот боец оказывается Манасом, о котором забыли при проверке. Манас поручает Алмамбету отправиться на разведку в Бейджин и предлагает ему выбрать коня. Алмамбет выбирает коня и с молодым батыром Сыргаком отправляется на разведку. »»

Перемены в войске
Алмамбет, назначенный главным военачальником, «зардалом», устанавливает новые порядки. Он делит все войска на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч, назначая над каждым подразделением особою начальника. Он угрожает этим начальникам беспощадной расправой в случае, если во время проверки недосчитается хотя бы одного бойца. Он объявляет, что первый привал разрешит только через девяносто дней. Проходят первые сорок дней. »»

Назначение Алмамбета
Алмамбет недоволен медленностью движения войска и просит освободить его от похода, который, по его мнению, обречен на неудачу, если войском по-прежнему будет руководить мягкосердечный Бакай. Манас решает передать звание «зардала» Алмамбету. Бакай подписывает отречение. »»

Выступление в поход
Закончив подсчет воинов, Манас раздает им лошадей, и в установленный день войско, во главе с Бакаем, выступает в поход. »»

Сборы в поход
Богатырь Алмамбет, родом из Китая, единственный из участников похода знающий эту страну, вызывается быть главным проводником Предусмотрительный Манас поручает своим дружинникам Аджибаю и Чалыбаю выведать, кто из присоединившихся к нему участников похода не заслуживает его доверия. Затем он производит подсчет войска. »»

можно ли купить диплом о высшем образовании

О Кыргызстане
История
Экономика
Фотогалереи
Манас
Каталог
Информеры

Информер

Информер

Вверх
  На главную страницу / Манас / Начало похода


Welcome.kg © 2001 - 2018