Welcome.KG
Flowers.KG E-money.KG Forum.KG Flirt.KG
Добро пожаловать в Кыргызстан!
О Кыргызстане | Экономика | История | Фотогалереи | Охота | Манас | Заповедники | Иссык - Куль
  На главную страницу / Манас / Начало похода

Начало похода


Ссора Чубака с Алмамбетом

Сорок богатырей Манаса играют на привале в военную игру «ордо». Во время игры возникает ссора между Ирчиулом и Бозуулом. Бозуул в перебранке с Ирчиулом плохо отзывается о Чубаке и восхваляет Алмамбета. Ирчиул скачет к своему покровителю Чубаку с жалобой. Чубак, всё время соперничающий с Алмамбетом и оскорбленный тем, что не ему, киргизу, а китайцу Алмамбету доверил Манас разведку Бейджина, решает догнать Алмамбета и убить его. Алмамбет и Сыргак на привале. Чубак подъезжает к Алмамбету и начинает ссору. Манас, видя, что дело может кончиться гибелью двух его лучших богатырей, разводит их коней и предотвращает кровопролитие. Между Чубаком и Алмамбетом происходит примирение.

Сорок Манасовых бойцов,
Сорок батыров-храбрецов
Собрались поиграть в ордо.
Стали в два стана сбиваться они,
Разделились по двадцать они.
Был у одних Кыргын-аксакал,
Был у других Аджибай-аксакал.
Молодые и старики
Были искусные игроки,
На удар были все крепки.
Четырёх поставил кобыл Кыргын,
Четырёх поставил Аджибай,—
Хороший сделали почин.
Меж рядовых игроков и старшин
Не было б для смуты причин,
Не появись шайтан Азазил.
Очень зол шайтан Азазил,
Коль пришёл шайтан Азазил,—
Мудрых он превратит в дураков,
Он друзей обратит во врагов:
Сбил с пути шайтан игроков,—
Стал проигрывать дед Кыргын,
Неудача била его.
Смеялись противники его:
«Ну, пропали кобылы его,—
Станут нашими теперь!»
Не Кыргыну лишь одному —
Всей стороне его не везло,
Путал их Азазил-шайтан,
Удары отводил назло,—
Всё их старанье не помогло.
Играли не как герои они,
Играли, как мальчики, они.
Аджибаевой стороне
Время вступать в игру пришло.
Расставили альчики [1] они,
Стали весьма успешно играть,
Сбивали они за костью кость,
В противниках разжигая злость.
Успехом, однако, они увлеклись чересчур,
Ликовали слишком рано они,—
Опутал их тот же лукавый гость,
Одурачил их шайтан.
Сшибли с места хана они
(И в ордо есть тоже хан!),
Был это последний чокон [2] .
Не заметил никто из них,
Что хан застрял на рубеже,
А за рубеж не был выбит он.
Начался из-за хана спор.
Друзья Кыргына-старика,
Молча глядевшие до тех пор,
Заволновались, подняли крик.
Первый заметил ошибку Джайнак,
Величественный эр-Джайнак,
Чей взор, как у сокола, был остёр:
Если ночью идёт в дозор,
Сквозь непроглядный даже мрак
Всегда найдёт пути Джайнак,
Не даст врагу пройти Джайнак,
И зверя не пропустит он,
Не заметёт следов и корсак.
На землю бросив свой колпак,
Аджибаевым игрокам
Сказал насмешливо Джайнак:
«Радуетесь рано вы,
Ведь не выбили хана вы,—
Остался в пределе круга ваш хан.
Иль у вас аксакал слепой?
Игра не кончена — ставьте биток».
Так сказал Джайнак-батыр.
Стал шуметь Аджибаев стан,
Быстро вскочил Тюмен-Кадыр,
Смеялся над Джайнаком он,
Так ему Кадыр сказал:
«Коль так ревниво блюдёшь закон,
Разве я твой язык связал?
Если ты имеешь чокон,
Разве я руки твои связал?
Если ты на глаз так строг,
Если ты безупречный игрок,
Если, свой просрочив срок,
Нашу игру ты порочишь теперь,
Хана выбить хочешь теперь;
Если плохой аксакал Аджибай,
Если чокон пойдёт вам впрок,—
Бери, герой Джайнак, биток,
Хана метко вышибай,
Нами выигранных кобыл
Забирай себе, если так!..»
Обиделся на него Джайнак,
Замерла от обиды душа.
Не сказал ничего Джайнак,
Стал на черту, пригнулся он,
Целился долго, бить не спеша,
Как следует размахнулся он,—
Пулей в хана метнулся биток.
Только хана коснулся он,
Пулей выскочил хан за рубеж,
Так быстр и меток был удар!
Что выбит был Джайнаком хан,
Не заметило большинство.
У аджибайцев торжество,
Зашумели и млад и стар:
«А, напрасно его хвастовство,—
Остался на месте, однако, хан!» —
Над Джайнаком смеялись так.
Выскочил вперёд Серек,
На аджибайцев орёт Серек:
«Ликуете напрасно вы,
В срам обернётся этот смех!
Иль глаз лишились вы на грех?
К нам откочевал успех:
Бил вашего хана Джайнак за черту,—
Его удар стоит ваших всех!..»
Язык у людей засох во рту.
Вскочил, однако, Бозуул,
Тот забияка Бозуул,
Соперник Джайнака — Бозуул;
Сорвался пулей с места вдруг,
Первый к хану подбежал,
Пнул его на бегу ногой,
Загнал его обратно в круг,
Поставил снова в джидымак [3] .
Совершив поступок такой,
Возмутил он всех игроков,
Заволновались все вокруг:
«Он считает нас за дураков,
Погана могила его отца!
Погнать из игры за свинство его,
Побить за это бесчинство его!..»
Так горячился Ирчиул,
Старого Кыргына друг.
Подошёл к нему Бозуул:
«Что, Ирчиул, так встревожен ты?
Что в тебе столько злобы кипит?
Что так лезешь из кожи ты?
Разве хан ваш правильно бит?
Ну, Ирчиул, душу отдай,
Клянись перед всеми, утверждай:
Прежде чем биток метнул,
Давал назначенье [4] хану Джайнак?
Ты подтвердил удар, Ирчиул?
Кто от тебя слово «прямо» слыхал?
Что кулаками ты замахал?..»
Оказывается — раздора пожар
Среди игроков уже полыхал.
Слово взял Кыргын-аксакал,
Очень он разгневан был:
«Аджибайцы плюют на закон,
Толкуют они беспутно закон!
Про назначенье Джайнак не забыл,
Правильно хана он забил.
Э, Бозуул, проклятый смутьян!
Провалитесь вы и ваш хан,
Если у каждого свой закон,
Поганые души из всех вас — вон!
Берите моих четырёх кобыл,
Только прекратите раздор, —
Пусть не ликует лукавый шайтан!..»
Такие слова сказал Кыргын-чал.
Выступил снова Бозуул,
На Кыргына закричал:
«Давно ты нас не поучал,
По речам твоим я скучал!
Чванишься, что белобород?
За глупцов принимаешь нас,
На смех поднимаешь нас?
Иль не раскусил тебя народ?
Очень ты хитрый человек:
Набил как будто золотом рот,
На деле выходит наоборот...»
Слова его Ирчиул пресек:
«Замолчишь ли, мерзкий пёс!
За оскорбленье седых волос
Не доживёшь ты сам до седин,
Подохнешь ты не в свой черёд!
Что ты лезешь всегда вперёд,
Что напрасно мутишь народ?..»
Тут Бозуула шайтан разнёс:
«Э, проклятый Ирчиул,
Презренна могила отца твоего!
Сам ты всюду суёшь свой нос!
Поубавь, ничтожный, спесь,—
Ужель тебя не знают здесь?
Ты — подлейшая из собак,
Собака и твой начальник Чубак!
Когда приехал батыр Алмамбет,
Герой, какого не видел свет,
Он ведь сразу понял тебя —
Не признавал он тебя, Ирчиул,
Близко к себе не подпускал;
Как ты спину пред ним ни гнул,
Гнал он подальше твой аул,
Вовсе тебя прогнал потом;
Меня зато Алмамбет обласкал,
Я стал ездить тогда при нём,
Мне подарил он свой колпак,
С чёрной каймой, боевой колпак.
Считал ведь уместным так поступить Алмамбет!
Когда к Манасу пришёл Алмамбет
(Ты помнишь это или нет?),
Как мы обрадовались ему!
Когда мимо нас прошёл Алмамбет,
Когда мы ему глядели вслед,
Как мы тогда восхищались им!
Как говорили мы: «Вот герой,
Вот для нас Манас второй,
Вот с кем удвоим число побед,—
С ним — как за могучей горой!
Вспомни ту аламан-байгу
В честь него на зелёном лугу:
Когды мы, сорок батыров лихих,
Коней своих пустили вскачь,
Когда наград нехватило для них,
Помнишь ли, что предложил Серек,
Какие Манасу сказал слова:
«В награду коней не надо давать,—
Если коней в награду давать,
Можем остаться без лучших коней.
Не будет ли разумней для нас,
Э, мой господин Манас,
Из сорока батыров твоих
Отобрать всех молодых,—
Вместо коней джигитов дари!»
Манасу понравились те слова.
Серек на советы — голова!
Тринадцать джигитов набралось.
За самого первого коня
Назначил Манас в награду меня:
Первый конь Алмамбетов был,
Сарала ведь это был!
Кербен и Дорбон за мной пошли,
Тебе, Ирчиул, пойти довелось
Наградой за седьмого коня.
А конь седьмой был Кок-Теке,
Конь Чубака — Кок-Теке.
А он, какой ни есть тулпар,
С Саралой не тягаться ему:
Был и тогда уже он стар.
Лишь когда шумит народ,
Когда толпа, беснуясь, орёт,
Когда он слышит: «Вперёд, вперёд!»,
Оживляется Кок-Теке,
Бег настоящий он берёт,
Кой-как выправляется Кок-Теке.
А Сарала прямо с места рвёт,
Сарала — всем тулпарам тулпар!
Когда Чубаку достался ты в дар,
Он сделал только вид, что рад,
Что лучших не желал наград,
А в действительности Чубак,
От шестерых отстав подряд,
Весьма досадовал тогда в душе...
К нему ты приближен, Ирчиул,
А богом обижен, Ирчиул!
Э, скотоподобный глупец,
Э, погано-злобный хитрец!
К лицу ль тебе, убогому, спесь?
Как смеешь так разговаривать здесь?..
Так Бозуул его поносил,
Так его подстрекал Азазил.
Выслушал это Ирчиул,
Разжать не мог от гнева скул,
Наконец он заговорил:
«Слушай, весь простой народ,
Слушайте, аксакалы все,
Слушайте, ханы, как нас поносит глупец!
Его оскорбленья слыхали все,—
Пусть не отпирается после глупец!
Выставлю в свидетели вас,—
Проучит его батыр Чубак, Воздаст ему за его хулу!..»
Вскочил на коня Ирчиул-батыр,
Разгневанный Ирчиул-батыр,
Чей в сорок узлов плетёный ичкыр,
Чей с пышной кистью тебетей;
Поскакал он на реку,
Явился с криком к Чубаку:
«Будь проклят несправедливый мир!
Бозуул мне обиду нанёс,
Хвалился Алмамбетом он,
Хулил тебя при этом он,
Кок-Теке твоего хулил.
Будь проклят несправедливый мир,—
Белый свет мне стал не мил!
Вознёсся над тобой чужак,
Ходу не даёт на шаг,
Ведь не трус как будто ты,—
Что же ты молчишь, Чубак?
Выходит, что богом наказаны мы?
Чужим подчиняться обязаны мы?
На берегах великой Чу
Бездомный этот китаец-беглец
Всю власть ведь захватил уже!
«Всем войском правлю, как хочу,
Самим Манасом я верчу,
В бараний рог я всех скручу!» —
Так этот бродяга над нами смеётся в душе.
Замучил он в походах народ,
Забыл уже слово «отдых» народ,
Из-за бродяги зачем страдать
Должен на чуйских водах народ?
Доколе он будет нас угнетать?
Ночь поспать без тревоги не даст,
Сытно поесть в дороге не даст!
Пугает своим Китаем нас:
«Грозен, непобедим Бейджин!»
Морочит камнем-джаем нас,
Меняет погоду, что ни час.
Над всеми владыка и господин,
Не уважает ничьих седин,
Унижает всех старшин.
За что его так возвеличил Манас?
Другим у него на всё запрет,
Ни в чём не доверяет нам;
В разведку он ушёл один,
Этот пришлец, кафирский сын,
Проходимец Алмамбет!
Вечно ль мы будем терпеть этот гнёт,
Чубак?
Он — впереди, а ты — в тылу,
Ему — хвалу, а тебе — хулу?
Э, взял бы твою душу алда,
Как ты не умер ещё от стыда?»
А Чубак был тоже лев,—
Закипел в нём львиный гнев;
Гневом обиды закипев,
Решил он мужество проявить,—
Велел оседлать своего коня.
Ходивший на воле в табуне,
Тому назад всего три дня
Был взят на привязь Кок-Теке,—
Горели глаза его, как у сыча.
Узде противясь, Кок-Теке
Удила во рту глодал,
Головою зло мотал,
Рыл землю копытами тулпар.
На чёлке его висел тумар,
Глубокое было седло на спине,
Голубой потник под седлом.
Коль драки искать решился Чубак,
Как следует вооружился Чубак:
Надел свою кольчугу он,
Чарайною грудь закрыл,
Стянул кушак свой туго он,
Взял булатный щит и копьё,
Боевое своё ружьё,—
Железом навьючился тяжело Чубак,
В глубокое сел седло Чубак,
Друзей попросил читать коран.
Когда почитали коран друзья,
Забил он в походный барабан,
Выстрелил громко из ружья,
Подумал так про себя Чубак:
«Погоди, китайский беглец,
Поговорим один на один,—
Погляжу, какой ты храбрец,
Погоду меняющий колдун,
Заносчивый, властолюбивый кафир!
Остаться живым едва ли тебе,—
На первом убью перевале тебя,
Разведаю сам твой Чон-Бейджин,
Сам угоню китайский табун,
Удивлю киргизский мир!..»
Хлестнув своего коня камчой,
По следам Алмамбета Чубак поскакал,—
Ненавистью горел его взгляд.
А меж бойцов пошёл разлад.
Одни из них Чубака хулят:
«Давно с Алмамбетом он ссоры алкал,
Погубит его драчливый нрав!»
Другие бойцы кричат:
«Он прав! Зачем обходит его чужак,
В нашем Таласе всю власть забрав?..»
Кой-кто за Чубаком поскакал...
Шёл в дозор хан Бакай-аксакал,
Видит: помчался куда-то Чубак,
Воины в суматохе бегут.
«Возникло беспокойство в войсках,
Возмущенье, расстройство в войсках,
Смуту поднял проклятый Чубак,—
Кончиться может она бедой!..» —
Так подумал хан Бакай.
Светлосерого своего
Вмиг повернул Улар-Боза он;
С развевающейся бородой,
Старый хан Бакай, седой,
По крутому спуску вниз,
По тропинке узкой вниз
К Манасу в ставку погнал коня.
Путаясь в длинной шубе своей,
Головы не наклоня,
Вошёл к благородному Льву Бакай:
«Беспечность к лицу ль тебе, хан Манас?
Где мудрость твоя, Арстан Манас?
Иль не нужна тебе твоя рать,
И ты решил людей растерять?
Ведь без запора у многих рот,—
Мало ль этих болтунов,
Завистников и смутьянов у нас?
Раздор шумит постоянно у нас,
Клевещут один на другого рабы,—
Как делам не катиться вниз!
Хоть Алмамбет и не киргиз,
Не он ли верный твой слуга?
Не бросил Бейджину ли вызов он,
Не всей ли душой за киргизов он?
Против него поднял смуту Чубак,
Соперничать он с ним решил,
Полководец нойгутов — Чубак,
Он тоже один из самых лихих,
Этот крикун пресловутый — Чубак!
Чубак на Алмамбета зол,
Зачем не совещался с ним,
Зачем с Сыргаком в разведку ушёл,
Весьма Чубак твой оскорблён,
Он Алмамбета решил догнать,
Решил его в пути убить,
Знамя своё дерзнул поднять;
Злобной завистью ослеплён,
Поднять он дерзнул все сорок
киргизских племён.
Взяв направленье на Бейджин,
Они уже выступили за ним.
Скажи, что делать, батыр Манас,
Выход найди, мой властелин,
Междоусобицы не допускай!..»
Такие слова говорил Бакай.
Побледнел мгновенно Манас,
В ярость пришёл Гиена-Манас,
Не знал, что Бакаю сказать в ответ:
Не ожидал он таких вестей —
Провались Чубак-злодей!
Молча бороду комкал он.
Подошёл к нему Бакай:
«Э, хан Манас, очей моих свет!
Дам я тебе такой совет:
Известен тебе твой князь Ашир;
Он обходительный человек,
Умный, бдительный человек,
Совесть не втопчет в грязь — Ашир.
Коня саврасого дай ему,
Пускай к Чубаку с подарком придёт;
Привратник его пусть коня ведёт —
Рыжебородый силач-узбек.
Саврасого Чубаку подарив,
С ним обходительно поговорив,
Слепцу в дороге глаза открыв,
Быть может, усовестят они Чубака:
Речь у князя Ашира — сладка,
Рука у его узбека крепка!..»
Так сказал аксакал Бакай,—
Согласился с ним хан Манас...
Как на посольство снарядясь,
Что есть мочи торопясь,
Друг Чубака — Ашир тот — князь
С рыжим узбеком-силачом;
Саврасого коня ведя,
Вдвоём поехали к Чубаку.
Нагнали вскоре Чубака.
Слова сказать Ашир не успел,—
Саврасого отверг Чубак,
Сильней ещё рассвирепел:
«Э, князь Ашир, соратник мой!
Слушай мой ответ прямой:
Подарок твой для меня не впрок,
Отправляйся с конём домой!»
На рыжем злобу он излил,—
Затрещиной с коня свалил,
Поднял такой великий шум,
Словно уже Бейджин громил,
Вернулся ни с чем князь Ашир
в Талас...
Бакаю Арстан-Манас говорит:
«Смута какая у нас!— говорит. —
Умом ты, Бакай, весьма богат,
Аксакал уважаемый ты;
Если в народе бывает разлад,
Мудрость твоя потребна всегда,
Речь твоя целебна всегда.
Запутался узел туго, Бакай,—
Сам снарядись к Ак-Балта-улу.
Вода и то размывает скалу,—
Быть может, ты его вразумишь.
Окажи мне услугу, Бакай!
Если отверг саврасого он,
Если не взял у нас его он,—
Отдай Чубаку моего Ак-Кулу.
Любимого коня лишусь,
Шубу я с моих плеч сниму,
Шубу свою отдам ему,—
Пускай угомонится злодей,
Пускай вернётся он тотчас,
Пускай обратно гонит людей,
Пока не хлынул мой гнев через край!
Народ на смуты падок у нас,—
Пусть кончится беспорядок у нас.
Поезжай, абаке-Бакай!..»
Так Бакая просил Манас.
В раздумье горькое погружён,
Преисполнился мужества он,
Огромный, как индийский слон,
Нахмурил он широкий лоб,
Гневом был он весь объят;
Вдаль уставив острый взгляд,
Огромной рукой он бороду сгрёб.
Как лес густой — ресницы его,
Конская грива — каждая бровь,
Как две могилы — глазницы его,
Взглянет — заледенеет кровь;
Как у барана-кочкора нос,
Во рту его можно разбить аул;
Шея — львиная у него,
Спина — тигриная у него,
Грудь — как склон горы, широка;
Беркут, развернув крыла,
Не охватил бы широких плеч;
Громадная у него рука,
Широка и щедра ладонь;
Коль садится Манас на коня,
Горд Манасом лучший конь.
Таков был видом хан Манас,
Батыр-великан, Арстан-Манас...
Сказал Бакай Манасу: «Иду!»
К тому самому Чубаку,
К буяну упрямому, Чубаку,
Ведя Ак-Кулу на поводу,
Выехал наш абаке-Бакай,—
Аджибай его сопровождал.
Издали их Чубак увидал,
Видит — они Ак-Кулу ведут:
Глаза человечьи у коня,
Уши, как свечи, у коня.
Вихрем рождён был этот конь,
Удачей клеймён был этот конь...
Смутился забияка Чубак.
Как бы ни был дерзок джигит,
Коль потревожил зря старика,
Разве не будет мучить стыд,
Разве совесть его простит?
Пожаловал сам хан Бакай к нему!
Увидев Бакая-абаке,
Бойцы, что были при Чубаке,
Тоже устыдились весьма,
Тоже все смутились весьма,
Кто не вовсе лишился ума,
Повернули коней назад.
Иные спешенные стоят,
Иные вперёд идти хотят.
Чубак Бакаю навстречу пошёл,
Угрюмо сутуля плечи, пошёл.
Подошёл и заговорил Чубак,
Сразу обиды свои все излил Чубак:
«Э, многопочтенный Бакай!
К рабу твоему, Ак-Балта-улу,
Что за нужда тебя привела?
Зачем привёл ко мне Ак-Кулу?
Разве киргизам хотел я зла?
Манасова ига душа не снесла,—
Нет моим обидам числа!
Э, всемогущий алтаец Манас!
Слывущий героем твой хан Манас,
Что вознёсся он так надо мной?
Разве хуже ногоя нойгут?
Господь меня покарай, абаке,
Если уста мои грешные лгут:
Скоро все от него убегут!
Чубак, с тобой говорящий тут,
Ему ли в храбрости уступал?
Иль я такая малая тварь,
Что меня и видеть нельзя,
Что меня не обидеть нельзя?
Иль он забыл, что было встарь,
Шах всемогущий, Манас-государь?
Вырви мне, абаке, язык,
Если неправду я говорю:
Когда я в долине Темирдык
Пир устроил Теишман,
Когда Карача-хана дочь,
Батырша-девушка Сайкал,
Которую Манас алкал,
Встретилась в ложбинке с ним,
Сошлась на поединке с ним
(Не ты ль свидетель, мой аксакал?),
Когда она чуть не побила его,
Чуть с коня не свалила его,
Когда он тщетно спасенья искал,
Когда уже кровью рот полоскал;
Когда, как дикий кабан, Сайкал
Пикой чуть не вспорола его,
Когда он сам своей смерти алкал,—
Что, если б она поборола его?
Подумай, мой абаке-Бакай:
Если б он девкой был побеждён,
Какой бы вышел позор для него,
Какой бы пошёл разговор про него, хан Бакай!
...Не только Манас меня обижал:
Мало ль меня Алмамбет унижал,
Этот безродный бродяга-раб?
От китайцев к калмакам бежал,
От калмаков к казахам бежал,
От казахов бежал он к нам, наконец,
Бездомный скиталец, беглец!
За что Манас так возвысил его,
За что к себе так приблизил его?
Не любят ведь киргизы его!
Оплёл Манасову душу льстец,
Киргизским народам сколько муки принёс!
В нежеланный Хаканчин,
В сорокаханный тот Бейджин,
В никем не виданный Бакбурчун,
Который и в снах не снился нам,—
Бездомный этот скиталец-болтун,
Тёмный этот китаец-хвастун,
Тысячи тысяч плетя небылиц,
Ведь соблазнил же Манаса великим походом идти!
Всю власть китаец присвоил себе,
Ни с кем не считаясь, присвоил себе,
Топчет всех, как навоз по пути!
Ни с кем совета не держа,
Зачем он в разведку пошёл, скажи?
Тянет его обратно в Бейджин!
Э, пёс проклятый ваш Алмамбет,
Не соглядатай ли ваш Алмамбет?..
Разве один нойгут Чубак
От советов теперь в стороне?
Скажи, не прав ли и тут Чубак?
Э, ложный, несправедливый мир!
Разве тебя самого, мой Бакай,
Не обошёл Алмамбет-кафир?
Не он ли тебя власти лишил?
Не только наш киргизский народ,
Чужие народы, зная тебя,
Искренне уважая тебя,
Разве не удивлялись тогда, хан Бакай:
«Мудростью известный муж,
Доблестный и честный муж,
Прославленный всеместно муж,
Убелённый сединами к тому ж,—
Вождём ли не может воинам быть,
Великим шахом достоин он быть?
Зачем возвеличил бродягу-китайца Манас?»
Э, мудрый Бакай, скажи:
В словах, которые говорю,
Нашёл ли ты хоть слово лжи?
Зря ль я гневом таким горю?
В бездействии меня не держи,
Руки мне, абаке, не вяжи,—
Не хочу холощёным козлом быть у вас!
Если от руки раба,
Беглеца из Анджи-Манджи,
Погибнуть мне велит судьба,—
Пусть я погибну, несчастный Чубак!»
Тогда ему так сказал Бакай:
«Ты против меня — сосунок, Чубак!
Послушай меня, сынок Чубак!
Многих тварей создал господь,
Птиц различных — не сосчитать,
Чтоб могли его птицы летать,
Крылья господь решил им дать;
Чтобы могли на землю сесть —
Хвост у каждой птицы есть.
Чтобы Манасом не был Манас,
Разве так трудно это для нас, Чубак?
Каким бы ни был героем он,
Если мы свергнуть его захотим,
Если отложимся от него,—
Как бы ни был он силён,
Нас много тысяч, а он — один:
Если за ноги валить,
Разве не свалится даже слон?
Только подумай, что будет с нами, Чубак:
Погибнем тогда мы и сами, Чубак,
Расколемся на сорок племён,
Распадётся держава у нас,
Всё станет гнило и ржаво у нас,
Нападут все воры на нас,
Растерзают вороны нас...
Ведь потеряют киргизы Талас,—
Сколько падёт позора на нас, эр-Чубак!..
Алмамбета напрасно коришь,—
Чёрная зависть гложет тебя,
Напраслины на него говоришь.
Быть может, ради спасенья души,
Которая меньше малой блохи,
Чтобы увидеть истинный свет,
Чтоб искупить кафирства грехи,—
Покинул свой Бейджин Алмамбет?
Быть может, мерзко стало ему
Язычником поганым жить?
Быть может, не пожелал потому
Он у неверных и ханом жить?
Быть может, стал он потому
С Манасом, как с родным, дружить,
Киргизам, как своим, служить?
Хорошо поразмысли об этом, Чубак!..
Если из Хаканчина он,
Если из Бейджина он,
Если из Анджи-Манджи,
Если из Чин-Мачина он;
Если ушёл от калмаков он,
Если ушёл от казахов он,
Если, изъездив свет большой,
Он только к нам примкнул душой,—
Разве за это его соглядатаем надо считать?
Смотришь ты не прямо, а вкось,
Язык у тебя кривой, Чубак!
Бесчисленны упрёки твои,
Бессмысленны упрёки твои:
Если умней у тебя не нашлось,
Глупые эти речи брось.
Не он, а ты всё делаешь врозь!
Не служит кафирам Алмамбет,
Друг нашим батырам Алмамбет,
За наше дело борется он!
О ханстве моём что печёшься ты?
Воду в ступе толчёшь всё ты.
Лести пыль мне в глаза не пускай.
Разве делил я с тобой престол?
Ханский сан не Чубак утерял,—
Утерял его я — Бакай.
Иль ты не знаешь, лукавый смутьян,
Что власти лишился я не силком,
Что стал я дряхлым стариком,
Что сам сложил я ханский сан?
О власти чужой что скорбишь, Чубак?
Напрасно себя утруждаешь, сынок.
Хоть и китаец, хоть чужак —
Алмамбет надёжней тебя:
Правит бойцами с достоинством он,
Укрепляет киргизское воинство он!..»
Так Бакай Чубака отчитал,
Растревожился, кашлять стал.
Задумчиво стоял эр-Чубак...
Когда он стоял в размышленьи таком,
Появляется вдруг Манас:
Не мог он в ставке усидеть,
Приехал сам говорить с Чубаком,
На Айбан-Бозе приехал Манас.
Когда посмотрел он на Чубака,
Грохнул громовым смехом Манас,—
Сверкнули снегом его резцы.
А резцы его — верь не верь —
Каждый — величиною с дверь,
Во всём народе таких зубов не найдёшь!
Спешился он, взял коня под уздцы,
Поправил на коне чепрак.
«Выходит дело так, Чубак:
Собаке презреннейшей из собак,
Китайцу-отщепенцу тому
Предал киргизский народ Манас?..
Грех на себя берёт Манас,
Батыры и рядовые бойцы
Не должны подчиняться ему?
А я так думаю, эр-Чубак:
Человек, который знает пути,
Тот и управляет в пути.
Что о себе ты мнишь, Чубак,
Что ты всё шумишь, Чубак?
Кипишь всегда, как арашан?
Мог бы уже султаном быть,
Если б не был такой смутьян...»
Так сказал Манас-Арстан.
Но упрямый гордец-Чубак
Дерзкий взгляд на него метнул,—
Шайтан его опять подстегнул:
«Приехал со мной ты заигрывать, хан Манас?
Мягкая поступь у тигра ведь, хан Манас,
Только надолго ль он когти втянул?
На игру твою не выхожу,—
Ты сказал, теперь я скажу:
Когда я тринадцатилетним был,
А ты — пятнадцатилетним был;
Когда на озере Арал-Кул,
На перевале Ак-Чангыл-Таш,
С тобой сошлись на Алтае мы,—
Союз тот братский припомни наш:
Где слова, что мы говорили, сойдясь,
Где та бязь, что мы рвали, клянясь,
Где руки, которые жали мы,
Та тропка, что проезжали мы?
Где лезвие Кыл-булата того,
Которое клятвенно оба лизали мы, хан Манас?..
С тех пор я всё волочусь за тобой.
Когда ты покинул свой Алтай,
Не я ль киргизов стал отбирать,
Не я ль тебе сколачивал рать,
Не я ли помог тебе ханом стать?
С кем я ни воевал за тебя,
Где кровь ни проливал за тебя,
Где славу тебе ни добывал, Манас?
Однако ты дружбу мою не ценил,
Клятву свою ты осквернил —
На шее твоей висит она!
Стал на моём пути Алмамбет,—
Откуда он и кто таков?
Всем присягал и всем служил!
Ты сам сказал: отщепенец он!
На лесть и на ложь не ленится он,—
Тем душу твою обворожил,
Тебя от меня он отложил,
Да будет неудача ему!
Имеешь сорок батыров ты,
Каких ещё не видел свет;
Имеешь мудрых вазиров ты,
С которыми б не ведал бед;
Имеешь друга, эр-Чубака,
Кто тебе предан с юных лет,
Однако не с ними держишь совет,
Чубак отстранён от твоих бесед,—
Доверья к нему у Манаса нет:
Алмамбет — его первый вазир,
Алмамбет — его первый батыр,
Всю власть у тебя захватил Алмамбет!
За что ему такой почёт?
За то, что в страданья нас поверг,
За то, что в яму нас влечёт?
Не только джигитов молодых,—
Взял он всех стариков на учёт,
Скоро в походы погонит баб
Тёмный этот китаец-раб...
Теперь с Сыргаком он в разведку ушёл,
Без меня в Бейджин ушёл?
Могу ль я не горевать, хан Манас?
Долго ль будешь меня обижать?
Э, за тулпаром, за бегунцом —
Как может простая кляча бежать?
Ты, украшен ханским венцом,
Стал, Манас, лихим бегунцом,
Я — ковыляющей клячей стал.
Великий хан с ничтожным бойцом
Как может былую дружбу держать?..»
Такие слова проговорив,
Ядом таким их отравив,
От ярости чуть остыл Чубак,
Голову опустил Чубак,
Стоял встревожен и молчалив.
Скрыл раздраженье хан Манас,
Терпенье проявил Манас:
«Пусть душу свою Чубак отведёт!»
Видел он, что размяк батыр,
Что с ним считался Чубак-батыр.
Чубаку он так сказал:
«Если жаждешь в разведку идти,
Разве я ноги тебе связал,
Разве запер тебе пути?
Изволь, Чубак, поезжай сейчас!»
Мирно сказал, без угрозы, Манас,
Сел на Айбан-Боза Манас,
Поехал Каблан-Манас вперёд.
Мог ли ему перечить батыр?
Взбодрился, поднял плечи батыр,
Вскочил на коня Ак-Балта-улу,
За ханом Манасом в разведку и он поскакал.
Бойцы, оставшиеся там,
Не верили своим глазам,—
Какое зрелище видеть пришлось!
Хотели скакать за Чубаком,—
Но сила ещё была в руке
У эр-Бакая, абаке,
Мужество в старике нашлось:
Поднял он над головой
Булат тяжёлый боевой,—
Стал бездельников колотить:
«Чтоб твоя дочь была вдовой!
Куда несёт вас, дураков,
Что заржали, как мерины, вы,
С кем сражаться намерены вы,
Каких увидели врагов?
Какой китаец мерещится вам?
Чтоб твоя дочь была вдовой!»
Так ругал их Бакай-старик,
Такой он поднял страшный крик,
Словно уже Китай недалёк.
Напал он на них, как дождь грозовой,
Как сокол на галок, напал на них,
Напал на них, как волк на овец,
Рассеял, угнал в Талас, наконец.
А хан Манас и эр-Чубак
Пошли за Алмамбетом вслед:
Решил Манас их примирить,
Посредником меж ними быть,
Пример подать им и совет.
Едет Манас, а Чубак за ним,
Молча едет он так за ним...
Оказывается — Алма и Сыргак
Преданы своим делам,
Радость и горе деля пополам,
Порядочно ушли вперёд...
Целый день в пути пробыв,
На Тю-Юн-Дю-тропу вступив,
Увидели озеро Шаин,—
Тут начинался перевал,
За перевалом китай-народ.
Это внешний был Бейджин,
Внутренний дальше был Бейджин
Много дней идти вперёд.
На этом озере Шаин
В дозоре вещая утка была.
Она неслыханно зоркой была,
Она неслыханно чуткой была,—
Своим войскам открывала пути,
Сбивала с пути чужие войска.
Утка эта серой была,
Золотая звезда у виска.
Господин Конурбай-калдай
Сам её заколдовал,
Вещую душу в неё вдохнул,—
Охраняла она Китай.
Оказывается, белый архар,
Именуемый Вещий Каип,
На перевале нёс караул,
Не пропускал через перевал.
У воспитателя зверей
Пять лет в Бейджине учился архар
Был он всех животных мудрей.
Обвешен был бубенцами он,—
Из золота были бубенцы.
Стоит, словно каменный, Каип,
Словно и не дышит он,
Глазами поводит во все концы;
Лишь завидит вдали врага,
Лишь раздастся шорох иль скрип
(Неслышимое слышит он),
Почешется архар чуть-чуть,—
Станут звенеть на нём бубенцы,
Громадными колоколами звенеть,
За горами-долами звенеть.
Услышат китайцы этот звон —
Самое близкое — дней за пять пути.
Поскачут по стране гонцы,
Поднимут на ноги весь Китай,—
Как на тот перевал идти?
За этим озером Шаин,
Что лежит на пути в Бейджин,
Несметный народ хакан живёт:
Верблюдам, коровам потерян счёт,
Овцы, как мухи, плодятся там,—
Столько у тех хаканцев добра!
А за перевалом — другой перевал,
Ему названье — Ангуш-гора.
А народ, обитающий там,
Тоже китайцы, чику-народ.
У этих чику, китайских людей,
Населяющих Ангуш,
Даже самый последний байгуш
Имеет тысячу лошадей.
Из трёх-четырёх видов скота
Больше всего у чику — свиней,
Свиней больше всего у них;
Много у них больших черепах —
Жрут чику своих черепах;
Водятся там жуки-талоту,
Гудят, как трубы, на лету.
Жук по-ихнему — тоже «конуз»!
Не одну черепаху они едят,—
Тех жуков огромных своих
И прочих насекомых своих
Даже охотней, чем сахар, едят...
На тю-юн-дюньской жёлтой тропе
Решил Алмамбет сделать привал.
Свежей золотистой травой,
Тю-юн-дюньской душистой травой
Стрелоподобного Саралу
Прежде всего накормил Алмамбет.
Душевный друг его, Сыргак,
Накормил Карт-Курена травой...
Издалека увидал их Манас,
Подумал: «Если они сейчас
Перевалят перевал,
Мой усталый Айбан-Боз
Не в силах будет их догнать.
Как бы я громко их ни звал,
Не дойдёт до них мой зов!»
Ударил он в боевой барабан,
В золочёный свой барабан,—
Отгулы прокатились в горах.
Взял он свое ружьё — Ак-кельте
Выстрел троекратный дал —
Обвал вдали загрохотал,
Скалы развалились в прах,
И затем громко крикнул Манас
Всей мощью исполинской груди:
«Алмамбет-батыр, погоди,
За перевал не уходи,—
Идёт эр-Манас-Арстан к тебе!»
Всполошился Алмамбет:
«Что с народом там стряслось?
Ужель гонца там не нашлось,
Что хан Манас приехал сам?
Какое несчастье случилось там?
Весь Талас, наверно, пуст!..»
Оглянулся Алмамбет —
Чёрная точка маячит вдали:
То ли ворон, то ли куст,
То ли всадник скачет вдали,—
Глазом простым не разобрать.
Вынув подзорную трубу,
За костяную взяв рукоять,
Приставя к правому глазу её,
Всматривался так Алма,
Даже пот проступил на лбу.
Смотрит — и не разберёт,
Не приспособил сразу её.
А труба такая была,—
Длинный шестидневный путь
Короче аркана явить могла.
Пришлось ему трубу развернуть,
Поставил на шестой поворот,—
Удлинилась труба на аршин.
Едва попробовал взглянуть,
Видит: вдали двое конных мужчин:
Манас-Арстан и лихой Чубак.
О чём и подумать бы не мог,
То ему на ум взбрело,
Камнем на сердце легло:
«Наверно, за ними народу тьма!
Сколько киргизом себя ни считай,
Останешься для них чужаком.
Э, не верят тебе, Алма,
Не считают тебя вожаком,
Боятся тебя пускать в Китай,—
Ведут потому всю рать в Китай
Манас-Каблан с эр-Чубаком!..»
Опечалился, едет шажком Алмамбет,
Едет рядом с ним Сыргак,
Птица счастья его — Сыргак.
И вдруг подумал так Алмамбет:
«На необъезженном коне, На Айбан-Бозе,
почему Пожаловал Манас ко мне?
Иль враги, в недобрый час,
Напали с тылу на него?
Может быть, горячий бой
Происходит уже в тылу?
Может быть, уже чёрный день
Для героя Манаса настал?
Может быть, он Ак-Кулу
В жаркой схватке уже потерял
И на Айбан-Бозе теперь
С Чубаком, Ак-Балта-улу,
Едет Лев мой грозный теперь,
Чтобы нас на подмогу звать?
Что если уж поздно теперь?
Гадать нам недосуг, Сыргак,
Помчим коней, мой друг Сыргак!..»
Видит Манас, что едут навстречу они,
Выслал Чубака вперёд:
«Поезжай пока вперёд!»
Когда Чубак подъехал к ним,
Вошёл в него шайтан опять,
Проснулся в нём смутьян опять,
В ярости кусал он рот,—
В решеньи своём он опять окреп.
Алмамбет, едва взглянул,
Увидел, как Чубак свиреп,
Сразу понял всё Алмамбет:
Что соперничал с ним Чубак,
Что к Манасу его ревновал,
Что против него мутил народ,
Что не жалел на него клевет,
Что изменником называл,
Что стычки с ним искал Чубак,—
Всё сразу понял батыр Алмамбет.
Было это дело весной,
Весенний, прохладный ветер дул,—
Алма повернулся к ветру спиной,
Лицом повернулся на Сарыбель:
На расстояньи выстрела в цель
Ехал оттуда Арстан-Манас.
Необъезжен был Айбан-Боз —
Шагом плёлся хан Манас.
А Чубак на всём скаку,
К Алмамбету и Сыргаку
Подъехав, сказал обоим: «Салам!»
Однако «салам» он грубо сказал,
Недружелюбно, сквозь зубы сказал.
Эр-Сыргак ему отдал «алик».
Не кивнув и головой,
Молчал, отвернувшись, батыр Алмамбет.
«Э, будь твоя дочь вдовой!
Где на мой «салам» ответ,
Раб-китаец, тёмный беглец!
Заносчивость я спущу с тебя,
За всё теперь взыщу с тебя,
Разочтусь я с тобой, хитрец!» —
Ссору начал первым Чубак.
А полководец, великий Манас,
В это время к ним подъезжал.
Услышал эти крики Манас,—
Был на длину пики Манас.
Два великана, Алма и Сыргак,
Проворно спешились перед ним,
Руки к груди прижали они,
Поклонились, сказали: «Салам»,
Стремя ему поддержали они.
Арстан-Манас им «алик» сказал.
Сыргак его коня привязал,
Устроил Манасу место присесть.
Вспомнили Алма и Сыргак,
Что чай в сумах перемётных есть:
Когда они в разведку шли,
Себе в дорогу припасли,—
Быть может, гости чаю хотят?
«Живее чай, Сыргак, вари,
Жаждой их не умори!» —
Сказал такие слова Алмамбет.
Расселись на привале все,
Из цветистых джам-кесе
Добрый чай попивали все,—
Подавал Сыргак-весельчак.
Попил чай на здоровье Манас,
Батыр-великан, Кокджал-Манас,
Проливатель крови Манас,
Стал во всю глотку притворно смеяться он:
«Алма, Чубак, что понуры вы?
Батыры мои, что хмуры вы,
Что меж вами случилось тут?
Имеешь недобрые вести, Алма?
Иль дело — в батырской чести, Алма?
Поведай, обсудим вместе, э, мой Алма!»
Зубами-дверями Манас блеснул.
А он на тех батыров двух
Лишь взглянул — и всё смекнул.
Сразу почуял распри дух,
Понял, что верх в Алмамбете взял
Над рассудком здравым гнев:
Ведёт к поступкам неправым гнев.
Смеялся притворно хан Манас потому.
Молча вдаль Чубак глядел,
Время выиграть хотел.
Не стерпел Алмамбет-батыр,
Встал, и так он говорит:
«Ой, Манас мой, ой, Манас!
Не притворяйся, мой Манас,—
Видишь: душа моя горит.
Долго ль мне страдальцем быть?
Не киргизом и не китайцем быть?
Тяжко родину потерять,
Горе герою скитальцем быть, хан Манас!
Тот, кто дом имеет свой,
Кто имеет свой народ,
Кто имеет край родной,
Всё у батыра такого есть,
Смело людям глядит он в глаза,
Не ждёт удара по темени он,
Очи ему не слепит слеза,
Не должен таких унижений терпеть, как я!
Если б не ваша вера влекла,
Разве б я бросил родной Китай,
Разве б пошёл войной на Китай,
Уничтожал бы свой народ,
Шёл бы лазутчиком в свой край,
Переносил бы столько невзгод?
Я б через рубеж свой не шагнул,
Не подступал бы к народам твоим,
Нога не ступила бы в твой аул,
Не слышал бы слова киргизского я,
В глаза бы не видел низкого я,
Скотоподобного Чубака!
Вера моя влекла меня к вам, хан Манас!
Э, ты, низкий скот, Чубак!
Не считаешь человеком меня?
Как можешь ты быть равным львам,
Пёс взбесившийся, Чубак?
Кого я просил сделать беком меня,
У кого я ханство просил?
Сам ты не веришь своим словам!..
Не отрекаюсь — китаец я!
За что воюю, однако, Чубак?
А ты — киргиз, э, безумец Чубак,
А киргизам своим вредишь!
Из-за чего лезешь в драку, Чубак,
Завистник, забияка Чубак?
Из-за тщеславья своего,
Из-за безумства своего —
Войска, оплот страны, мутишь,
Презренна могила отца твоего!
Во чреве матери твоей
Вошёл в тебя шайтан Азазил,—
Он твой разум поразил.
Вот я его изгоню из тебя!
У кого я ханство просил?
Откуда ты набрался сил,
Э, бессовестный клеветник,
Чтобы приехать и в глаза мне глядеть?..
Что я — китаец, могу доказать:
По-китайски тебя наказать.
Гнев мой достаточно велик,
Хороший случай нынче есть:
Отрежу подлый твой язык,
Просверлю я дырку в нём,
Повешу его себе на шею, Чубак!
Желчь я выпущу из тебя,
Кровь твою пролью сейчас!
Не называй меня кафиром, Чубак,
Заносчивым таким не будь,
Кончим дело миром, Чубак,
Давай продолжим вместе путь!
Если хочешь, иди один,
Поезжай, дорогой Чубак,
Открою тебе пути в Бейджин —
Разведывай, герой-Чубак,
С условием одним, Чубак:
Дочь Эссен-хана, Бурулчу,
Дочь Айджанджуна, Бирмискаль,
Из Бейджина в подарок мне привези!
Ну-ка, счастье попытай,
Только душу мою не мучь,
Не говори мне про Китай,
Карами мне, Чубак, не грози!
Тебе доступным мнится Бейджин,—
Знаешь ли ты, каков Бейджин,
Громадный, несметнолюдный Бейджин?
Имеет ведь темницы Бейджин —
Подняты ввысь на сорок аршин,
Врыты в землю на сорок аршин,—
Муки там готовы тебе.
Могучие укрепленья там,—
Доступа нету к тем местам,—
Глубокие их окружают рвы,
Жестокие там угрожают львы,
Живым оттуда никак не уйдёшь, увы!
Сорокадневная там пустыня есть,
Нет в ней ни щипка травы;
Прекрасное там озеро есть,
Непроходимое для людей,—
Невиданно высок там камыш;
Есть там дремучие леса —
Сквозь них не проберётся мышь;
Стоят над кручами леса;
Вонзившиеся в небеса
Есть кедры и сосны могучие там;
Удивительны там чудеса,
Губительны для чужих людей.
Охраняет эти леса
Широкосапогий хан-чародей,
Ватнокушачный хан-калдай,
Конурбай-Калча, лиса!
Караулящий вход в Китай,
Сокрушительный Конурбай,
Если б не был неверным он,
Мог быть достойнейшим из людей:
Метальщик копья самый ловкий он,
Знает все вражьи уловки он,—
Знаменитый калдайский хан...
Видишь — там, сквозь зыбкий туман,
Что-то чернеет вдали, как лес?
Там Малгун Одноглазый живёт.
Крепость построил великан,—
Пуля крепость не пробьёт!
Чтобы враг в Китай не пролез,
Караулит крепость Малгун.
Если такой воитель ты,
Если такой истребитель ты,
Если ты такой крикун,
Поезжай туда, смельчак,
Сам разведай всё, Чубак,—
Пять ветвей дорог на Бейджин
Даю тебе, Чубак,— бери!..»
Снова в буйство впал Чубак:
«Что так хвалишь ты Бейджин,—
Иль он опора тебе?
Что Конурбая хвалишь так,—
Иль Конурбай твой господин?
Иль Малгун твой —
великий герой?
Чтоб твоя дочь была вдовой!
Сарала да подохнет твой!
Так ли страшен Калча-колдун,
Так ли непобедим твой Малгун?
Э, бродяга, перекатун!
Ты, сменивший много личин,
Народы и страны менявший беглец,
Это тебе в разведку итти?
Это тебе вести на Бейджин
Двенадцать родов киргизских войск,
Тебе их возглавлять, кафир?
Ты будешь покорять Хаканчин?
Это мне ль, Ак-Балта-улу,
От советов быть в стороне,
Распустить в Таласе ичкыр,
Оставаться праздным в тылу,
Покуда ты будешь разыскивать славу себе?
Откуда ты взял это право себе?»
Слова такие услыхав,
Алмамбет рассвирепел,
Весь он стал от гнева бел,
Пламя вспыхнуло в его очах,
Дым изо рта у него повалил,
Дыбом встали его усы,
Лопнул его халат в плечах,—
Обнажилось тело его.
Испортилась погода вдруг:
Потемнело всё вокруг,
По небу чёрные тучи пошли,
Грянула в горах гроза,
Ливень с неба хлынул вдруг,—
Такого дождя не видал человек!
Ослепляющий глаза
Повалил колючий снег,—
По колени коням его намело.
Люди глаз не могли открыть,—
Снегом колючим глаза им жгло;
Люди рта открыть не могли,—
Стужей им языки свело.
С севера их бураном секло,
С юга их обливало дождём,
С востока дул на них ураган,
С запада смерч на них несло.
Шубы, кошмовые изнутри,
У всех покрылись толстым льдом,
Оледенели брони на них.
Лицо у Манаса — верь не верь —
Лёд на четыре пальца покрыл.
Глядели с ужасом кони на них.
Не только эр-Сыргак и Чубак,
Растерялся и сам Манас:
Озноб его жестокий тряс.
В юрту они вошли потом,—
В юрте, не поднимая глаз,
Съёжившись, сидел Манас,
Как молодица, в отчий дом
Пришедшая с разводным письмом.
От вьюги едва держалась юрта.
Заклинанья бормоча,
Тучи низко в небе мча,
Дым и пламя изо рта
Извергая, как дракон,
Был на дракона похож Алмамбет,—
Ведь у дракона учился он!
Когда бывал он разъярён,
Землю и небо он возмущал,
Зиму и лето перемещал.
Беды эти сотворив,
Белым снегом путь покрыв,
Бесстрашных трёх людей смутив,
Бешенство своё укротив,
Снова заговорил Алмамбет:
«Э, ты, полный скверны, Чубак!
Муж высокомерный, Чубак!
Пустодум и верхогляд!
Шайтан тебя бери, Чубак!
Так низка душа твоя,—
Жаль на тебя изливать мне яд.
Разве не грубый ты крикун,
Разве не глупый ты болтун?
Смуту поднимать ты рад,
Однако в толк не можешь взять,
Что тебе люди говорят.
Ведь понял меня Арстан-Манас,
Понял и старик Бакай:
Зачем покинул я мой Китай?
Пугал меня загробный ад.
Зачем себе чинил урон,
Золотой свой покинул трон,
Оставил таш-копринский сад,
Усаженный жёлтыми ивами весь,
Чинарами красивыми весь?
Свой высокознатный род,
Свой могучий, искусный народ,
Свой величественный Бейджин,
Сорок его твердынь-ворот,
Сорок жён прекрасных моих —
Сорок наложниц страстных моих —
Зачем я всё это бросил, Чубак?
Лишь я вспомню свой Бейджин,
Ряды несчётных домов его,
Густую зелень его садов,
Великолепье дворцов его,
Величественность его мостов,
Всегда бурлящие толпы его,
Нарядных женщин его и мужчин,—
Лишь я всё это вспомню, Чубак,
Думаешь — не тяжело мне, Чубак,
Сердце мое не жжёт огонь?
Сжимается так моя душа —
Хватай её, как муху в ладонь!
Если б не грешная вера их,
Разве ушёл бы я от них,
Разве бы свой народ покидал,
Столько блуждал бы и страдал,
Чтоб ты мне попрёками надоедал,
Чтоб от тебя, Чубак-пустослов,
Слушать позорную кличку «беглец»?
Я тайну свою завязал в сто узлов
Не для того, чтоб ханство искать.
Коль ты, Чубак, не глупей ослов,
Может быть, ты поймешь наконец:
Кличкой «кафир» меня не режь!
Если на веру моих отцов
Я решился пойти войной,
Если против страны родной
Я посягнул поднять мятеж,
Если ушёл из дворца своего,
Если зарезал отца своего,
Если кровью отца обагрил
Наследственный трон его золотой,—
Ужели я так слаб, Чубак,
Что тебя пожалею, э, раб-Чубак!»
Когда Алмамбет договорил,
Был он очень раздражён:
Двуострый синий свой булат
Выхватил он из ножон,
Бросился на Чубака:
«Э, душою нищий Чубак,
Голову я с тебя сниму,
Зарежу на дороге тут,—
Станешь грязной пищей собак!..» —
Алмамбет, Азиз-хан-улу,
Так взревел во весь голос вдруг,
Что земля раскололась вдруг.
Эр-Чубак, навстречу ему
На Когале своём поскакав,
Сбросив правый свой рукав,
Булат свой поднял боевой,
Поднял щит свой броневой,
Стычки с Алмамбетом взалкав,
Смело также ринулся в бой.
Стали кони, беснуясь, ржать,
Два батыра своих коней
Долго не могли сдержать.
Друг у друга над головой
Держали булаты оба они,
Бранили друг друга злобно они,
Стояли наготове они,
Только друг друга рубить не решались они:
Ведь были друзьями когда-то они,—
Боялись дружеской крови они.
Пока они замешкались так,
Всполошился батыр Манас,
Подумал так Манас-Арстан:
«Два моих лихих волка,
Два благородных двойника
Могут ведь погибнуть пока!»
Решил всё кончить миром он,
Ринулся к двум батырам он,
Громовым голосом закричал,
Схватил одной рукой Чубака,
Другой — он Алмамбета схватил,
Стал обоих трясти за грудь:
«Чубак, Алма, бойцы мои,
Герои, близнецы мои,
Дочери ваши вдовами будь!
Коль вас двоих пошлю вперёд,
Удачным должен быть мой путь;
Коль выслать в перестрелку вас,
Сразитесь ведь геройски вы,
Равны тюменям войска вы;
Разрушающие миры
Храбрые кабланы мои,
Буйные океаны мои,
Булаты алмазные мои,
Грозные секиры мои,
Доблестные батыры мои!
Крепость вы крепчайшая мне,
Опора величайшая мне!»
Великодушный герой Манас
Правой рукой схватил Саралу,
Левой рукой схватил Когалу,
Во всю ширь своих длинных рук
На две стороны их развёл,
Держал обоих коней под уздцы.
Как разъярённые самцы,
Не унимались, однако, бойцы.
«Э, упрямые глупцы,
Э, поганые гордецы!
Видал ли кто упорных таких,
Несговорчиво-вздорных таких?
Бранью пустой себя распалив,
Кровь свою на словах пролив,
Жажду мести не утолив,
Неужто друг друга убьёте на деле вы?
Затем ли доспехи надели вы?
Иль, доверчивость зная мою,
Меж собой сговорясь давно,
Меня погубить хотели вы?
Оказывается, вы заодно!
Оказывается, я понял вас;
Оказывается, меня предать
Вы злоумыслили в грозный час?
Хотели войска рассеять мои,
Золото казны моей
Задумали развеять вы?
Задумали повернуть в Талас,
Зад Бейджину показать?
Своего покровителя вы
Хотите, оказывается, связать?
Открыть неприятелю путь в Талас,
Э, поганцы, не хотите ли вы?
Будет расправа моя недолга!
Сами пришедшие издалека,
Волки дерзкие вы мои,
Доблестные львы мои,
Алмамбет мой и мой Чубак!
Заставили вы меня горевать!
Когда в широком Таласе моём
Конскую ляжку я с вами делил,
Когда мы там наслаждались втроём,
Кумысом опиваясь днём,
Красавиц нежа по ночам,—
Я думал, потрясая копьём:
«Коль со мной каблан Алмамбет,
Коль со мной кокджал Чубак,
Равным нам героев нет,—
С ними весь мир я покорю,
Восемнадцать тысяч миров [5]
Станут жертвой моих побед!
Чистейшую правду я говорю:
В бронированный чапан,
В не пробиваемый пулей олпок,
Думая, что исполнился срок,
Что час торжества моего недалёк,
Хотел уже облачиться я;
С исполином калдаем тем,
С грозным Конурбаем тем
Силой померяться я мечтал!
Оказывается, Манас-Арстан
В ловушку попасться мог!
Не разведав дорог на Бейджин,
Погнать из-за вас я мог на Бейджин
Рать двенадцатиханную зря!
Иль держите руку Китая вы?
Э, вдовами ваши дочери будь,
Погибель ваша не в очередь будь!
Вовсе не так далёк Бейджин:
Разведку совершу один,
Вернусь — оповещу людей,
Без вас на Бейджин пущу людей,
Без вас коней на Бейджин пущу!
А вам, двум скудоумным скотам,
Я в тот Бейджин вступить не дам!..
Ну, друг друга режьте скорей,
Батыра Манаса потешьте скорей,—
Я вам, глупцам, в этом деле намерен помочь!
Алмамбета, что справа был,
Он отшвырнул направо прочь:
«Да будет вдовою твоя дочь!»
Чубака, что слева был,
Швырнул свирепо налево Манас.
Не на шутку он был сердит,—
Клокотал весь гневом Манас,
Вздыбился каждый волос на нём.
Истинно имел он вид,
Как будто один на Бейджин пойдёт,
Как будто один его покорит.
Искусный стрелок в одиннадцать лет,
В двенадцать — славу стяжавший уже,
Полководцем ставший уже,
В тринадцать лет громивший орду [6] ,
В пятнадцать — врагов обуздавший уже,
Не дававший и ветру подуть,—
Страшен был в ярости хан Манас.
Из-за Алмамбета и Чубака
Расстроился Арстан-Манас,
В сторону отошёл Манас:
Похожий сам на ту скалу,
На чёрной скале сел Кокджал-Манас,
Один сидел и молчал Манас...
А Чубак, Ак-Балта-улу,
Почувствовал свою вину,—
Камнем тяжёлым на шее повисла она,
Протрезвила мысли она,
Вышел из Чубака шайтан,
Вошёл в это самое место стыд.
К Алмамбету подходит Чубак,
Униженный перед ним стоит,
Такие слова ему говорит:
«Э, прости, Алмамбет-батыр!
В чёрных делах обвиняя тебя,
Черня и зло ругая тебя,
Кидая в лицо тебе кличку «кафир»,
Китайством попрекая тебя,
С криком таким за тобой скача,
Убить желая тебя сгоряча,
Наделав зря столько шума, Алма,—
Коль хорошенько об этом подумать,
Алма, Действительно — это срам большой!
Вот путь — разведать прикажи,
Вот руки — если хочешь, вяжи,
Вот темница — в темницу брось,
Вот голова моя — можешь сечь,
Вот яма-могила — могу в неё заживо лечь!
Мой грех перед тобой — гора.
Прости, мой полководец Алма,
Великодушья колодец — Алма!
Понял я душу теперь твою:
Не только коня моего — Когалу,
Глаза мои чёрные жертвую,
Тебе мою голову отдаю, Алмамбет!..»
Спешился Чубак-герой,
Себе на шею намотал
Повод из кожи оленя он;
Когалу ведя за собой,
Руки на груди сложив,
В своих доспехах боевых,
Пред соперником стал на колени он:
«Забудь о преступленьях моих!..»
Обрадовался Алмамбет,
Растаяла вся злоба его,
Сказал Алмамбет-гиена так:
«Ханский сын, батыр Чубак!
Благородный воин ты,
Уваженья достоин ты...
«Когда пойдёшь в хаканчинский Бейджин,
Меня с собой возьми, Алма!» —
Подлинно, ты мне так говорил.
А я в разведку пошёл один,
От Чубака я разведку скрыл.
Коль хорошо об этом подумать, Чубак,
Поступок мой постыден весьма,
Подлинно я тебя этим обидел весьма,—
Помириться с тобой хочу!..»
Спешился Алма с коня,
Накинул себе на шею камчу,
Саралу ведя за собой,
Голову к земле клоня,
Подошёл он к Чубаку,
Покорно склонился перед ним,
Извинился перед ним:
«Прости, эр-Чубак, мой грех пред тобой!»
Сидевший на скале Манас,
Не зная, что помирились они,
Всё время не спускал с них глаз.
Однако не прямо он смотрел,
Оказывается — он украдкой смотрел.
Между тем Алма и Чубак,
Не желая друг другу зла,
Не для смертного боя сошлись,
Сошлись, как звёзды на небесах,
Как пальцы правой и левой руки,
Как две крупинки белой муки,
Сошлись, как горные ручейки,
Как волосы белой сайги — сошлись,
Друзьями теперь враги сошлись,
Меняясь конями, сошлись они.



[1] Альчики — игральные кости, бабки.
[2] Чокон — один из трёх законных ударов.
[3] Джидымак — центр, где стоит хан.
[4] То есть заказ на определённую кость, без которой удар считается незаконным.
[5] По старинному представлению киргизов, вселенная состоит из 18 000 миров.
[6] Т. е. народ, имевший свое государство.



Приготовление к разведке
После долгого и трудного пути войска Манаса остановились на зимовку, которая длилась шесть месяцев. С наступлением весны воинов начинает тяготить длительное бездействие. Алмамбет объявляет проверку дружин. В десятке Таз-Баймата нехватает одного бойца. Этот боец оказывается Манасом, о котором забыли при проверке. Манас поручает Алмамбету отправиться на разведку в Бейджин и предлагает ему выбрать коня. Алмамбет выбирает коня и с молодым батыром Сыргаком отправляется на разведку. »»

Перемены в войске
Алмамбет, назначенный главным военачальником, «зардалом», устанавливает новые порядки. Он делит все войска на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч, назначая над каждым подразделением особою начальника. Он угрожает этим начальникам беспощадной расправой в случае, если во время проверки недосчитается хотя бы одного бойца. Он объявляет, что первый привал разрешит только через девяносто дней. Проходят первые сорок дней. »»

Назначение Алмамбета
Алмамбет недоволен медленностью движения войска и просит освободить его от похода, который, по его мнению, обречен на неудачу, если войском по-прежнему будет руководить мягкосердечный Бакай. Манас решает передать звание «зардала» Алмамбету. Бакай подписывает отречение. »»

Свидание Манаса с Каныкей
По совету Алмамбета, Манас перед походом заезжает к своей жене Каныкей. Предложив Манас у и его дружинникам прощальное угощение, Каныкей преподносит им подарки, заранее приготовленные ею на случай похода. Происходит прощание войска с народом, и Манас со своими богатырями отправляется в путь. Каныкей догоняет Манаса, жалуется на томящее ее предчувствие и на то, что у нее еще нет сына от Манаса. Алмамбет тоже горюет о том, что, уходя в опасный путь, он не оставил дома сына. Но жена его Аруке, сопровождающая Каныкей, успокаивает Алмамбета сообщением о том, что она ждет ребенка. »»

Выступление в поход
Закончив подсчет воинов, Манас раздает им лошадей, и в установленный день войско, во главе с Бакаем, выступает в поход. »»

Сборы в поход
Богатырь Алмамбет, родом из Китая, единственный из участников похода знающий эту страну, вызывается быть главным проводником Предусмотрительный Манас поручает своим дружинникам Аджибаю и Чалыбаю выведать, кто из присоединившихся к нему участников похода не заслуживает его доверия. Затем он производит подсчет войска. »»

лучшие города золотого кольца, саки

О Кыргызстане
История
Экономика
Фотогалереи
Манас
Каталог
Информеры

Информер

Информер

Вверх
  На главную страницу / Манас / Начало похода


Welcome.kg © 2001 - 2018