Welcome.KG
Flowers.KG E-money.KG Forum.KG Flirt.KG
Добро пожаловать в Кыргызстан!
О Кыргызстане | Экономика | История | Фотогалереи | Охота | Манас | Заповедники | Иссык - Куль
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета

Рассказ Алмамбета


Бейджин — родина Алмамбета

Манас в подзорную трубу видит Бейджин. Он вспоминает, что Алмамбет долгое время скрывал свое прошлое, скрывал то, что он хорошо знает Китай. Это вызывает сомненье в искренности намерений Алмамбета. В ответ на упреки Манаса Алмамбет рассказывает о Китае и о своем прошлом.

Обернувшись к востоку лицом
И вооружив свой глаз
Чудодейной подзорной трубой,
Доблестнейший хан Манас
Посмотрел в трубу на восток.
Леопардом туда он взглянул,
Взгляд туда тигриный метнул,
Львиный взгляд к Бейджину метнул.
И когда вгляделся Манас,
Маревом перед ним тотчас
В знойной зыбкой дали возник
Многоуглый город Бейджин.
Он вдали увидал в тот миг
Укреплённый железом Бейджин,
Многобашенный город Бейджин,
Разукрашенный гордо Бейджин.
Он увидел: кишит людьми,
Словно муравьями, Бейджин.
Он увидел: во все концы
Златовратые поднял дворцы,
Зеленея садами, Бейджин.
Под попонами шёлковыми там,
С золочёными подковами там,
С удилами алмазными он,
С козырьками наглазными он
Увидал иноходцев в Бейджине.
Запряжённые не лошадьми,
А бегущими рысью людьми
Он увидел колесницы в Бейджине.
Над землёй на сорок аршин,
Под землёй на сорок аршин —
Он увидел темницы в Бейджине.
И бурливые, как море-океан,
Он увидел толпы в Бейджине.
И неведомые ни в одной из стран
Чудеса он увидел в Бейджине.
И увидел он, как высок Кара-Кыр [1] ,
хребет Бейджина.
И увидел он, как высоки
Пёстрые вершины Бейджина,
Как добычу рвут на куски
Огромные грифы Бейджина.
И червонные увидел пески,
И мощёные дороги Бейджина.
И не тронутые потопом он
Увидал поселенья Бейджина.
И полей зеркальную гладь
Он увидел вокруг Бейджина.
Он увидел — за пядью пядь —
Весь восток и весь запад опять,
Север весь и весь юг Бейджина,
Он увидел в густом дыму
Главную столицу Бейджина.
И в шелках — очень многих -он
Видел знатных мужчин бейджинских
Видел крохотноногих он,
Длинноштанных женщин бейджинских
И верблюдооких он
Девушек разглядел бейджинских.
Разглядев кареоких дев,
Распалился очень Манас,
Растревожился, их разглядев,
Разъярился алкающий Лев,
Львиной страсти не утолив,
Раздражённо воскликнул он так:
«Алмамбет мой! Сыргак! Чубак!
Что же, так нам лежать пока?
Тут не только дремать пока,—
Хорошо можно выспаться тут!
Что нам пики ломать пока?
Лучше в лёжке намять бока.
Только время ли тут нам спать?
Только место ли мять зады?
Не тенистые тут сады,
Не в цветущем Кенколе мы,
Не в Таласе на поле мы.
Ну-ка, кистекушачный ты,
Златокосый, лукавый ты,
Азиз-ханов единственный сын!
Слушай, что говорит Манас:
Укреплённые видал я хребты,
Непохожих на всех людей
Исполинов я видел там.
И без мулов, без лошадей,
Пешую, кипучую там
Я несметную видел толпу.
По дороге над кручею там
Шли несметные, как муравьи,
Конники — за отрядом отряд.
Видел я чудеса, Алмамбет!
Объясни мне поступки твои,
Выложи мне тайну свою,
Посмотри мне в глаза, Алмамбет!..»
И скосив на Манаса взгляд,
И секирой своей звеня,
Азиз-ханов сын, Алмамбет,
Величаво вышел вперёд
И, не опуская глаз,
Свой пространный начал рассказ:
«Я — твой туйгун, гиена твоя,
Предан тебе неизменно я.
Мог ли я не знать о Бейджине, Арстан-Манас?
Мог ли я не видать Бейджина, хан Манас?
Слушай Азиз-ханова сына, э, Манас!
Вот перед нами Большой Бейджин.
Там я рубашки свои марал,
Там их снимал и там стирал.
Там меня мать моя родила,
Резали мне пуповину там,
Там с ребятишками я играл...
Всё было ханскому сыну там.
Шли там отлично мои дела,
Жизни прошла половина там.
А то, что встаёт остроуглым миражем вдали, э, Манас,
Где видел ты много конных мужчин,
Это — Малый Бейджин.
Тот народ, как песок, не счесть,
Много есть укреплений у них,
Много добрых коней там есть,
Воинства — тьмы тюменей у них...
Этот китайский народ суров,
Смерти в бою не боится он,
Страшен, когда разъярится он,
Коль ополчится его орда,
Если ринется скопом он,
Ливнем хлынет, потопом он,
Всё сметёт на пути тогда,
Много тогда причинит он бед...
И когда я от веры поганой очистил себя, Манас,
Душу когда просветил Мухаммед,
Я из этой земли убежал,—
Оставил кафирский свой Китай!..
Видишь, тянется Чёрный хребет? Э
то и есть хребет Кара-Кыр,
Там и произрастает чай.
Верь мне, Манас, и душу мою не смущай:
Спину набивший коню Сарале,
Истомившись в языческом зле,
Истерзавший душу свою,
Исцелённый от скверны той,
Истинной веры познавший свет,
Искушённый в борьбе с врагом,
Искреннейший, верный твой,
Добровольно пришедший к тебе,—
Истину говорит Алмамбет.
Теперь на Большой Бейджин посмотри ты, Манас!
Темницы там в землю врыты, Манас!
Те стены железом обиты, Манас!
Тюмени войск стоят у ворот,
Туда пришедший погибель найдёт.
Тот народ, как дракон, живуч:
Тысяча ляжет, на смену — пять.
Ты не мечтай о Бейджине пока,
Так тот народ китайский могуч,
Тёмный, языческий тот народ.
Не только мы взять не в силах Бейджин,
Царь Сулейман не сломил Бейджин.
Величайший из эров эр,
Всем полководцам вечный пример,—
Взять не мог его сам Искандер.
Мы ли одни от Бейджина вдали?
Разве вошёл в него Азрет Али?
Рассуждал я так, хан Манас!
Раз чальяры не взяли его,
Разобьёшь ты едва ли его,
Разъяришься напрасно ты,
Рать свою поведёшь на Бейджин,—
Разгромят ведь китайцы нас.
Ради чего свои силы терять?
Рано тебе Бейджин покорять,
Чем их твердыню будешь ты брать, Манас?
Видишь, зелёное место вдали,
Весь золочёный навес тот вдали?
Сад Азиз-хана, отца моего!
Алмазный престол там стоит у него.
Там на любимом своём орле,
На несравненном коне Сарале
Весело я восседал, Манас,
Халат-бадана что ни день надевал,
Радугой шёлк его переливал...
Видишь луга изумрудные там?
Бедного Алмамбета луга!
Видишь сады те чудные там?
Бедного Алмамбета сады!
Видишь ли белый город вдали?
Весь, как зеркало, блещет он,
Весь он, как в живом серебре...
Это столица отца моего,
Там дворцы и храмы его,
Имя городу — Таш-Копре.
На тесаном камне он стоит,
Жжёным песком он весь покрыт [2] ,
На весь Бейджин прославлен он...
Видишь, там чёрная птица парит?
Это — пери раба твоего,—
В память о мощи прежней моей
Дал я там остаться ей.
Видишь сверкающий золотом флаг?
Стойла тысяч тулпаров под ним.
Видишь красно-песчаный овраг?
Над ним отца моего ханджайлак.
Ты о путях меня не пытай,
Не спрашивай, как пройти в Китай,
Ямы мне, Манас, не рой,—
О чудесах я хочу рассказать тебе, хан Манас!
Видишь ли, бесстрашный храбрец,
Тот златовратый, во много крылец,
В Малом Бейджине богатый дворец?
Это — Эссен-хана дворец.
Видишь, меченый в три тамги,
Золотом блещут копыта его,
Стоит иноходец выездной?—
Конь ханской дочери, Бурулчи!
Такой красавицы нет ни одной...
Видишь ли кучку мрачных людей?
Это безбрачные их жрецы.
Штанов не носящие мудрецы.
Дальше — видишь в мареве там
Чуть различимую цепь вершин?
Это тот самый Великий Бейджин,
Это тот знаменитый Бейджин, Манас,
Где китайцам свирепым числа нет, мой господин Манас!
Слушай меня дальше теперь,
Слово моё без обмана, поверь:
Про сорок народов скажу тебе,
Которых не может вместить их земля,
Об их сорока странах скажу,
Об их сорока ханах скажу,
О богатствах, им данных, скажу:
Видишь ли бурные скалы, Манас?
Э, будь скалы эти у нас!
Вырыты в них глубоко рудники:
Золото в них добывают, Манас!
За бурыми скалами теми живут
Китайцы — манчжурами их зовут...
Видишь, долина чернеет вдали?
Кош-Сала имя той земли.
Есть туда перевал один,
Но недоступным сделал его
Хан жрецов, исполин Конурбай.
Это самый надёжный лев,
Охраняющий весь Китай,
Не дающий войти в Бейджин,
Манас! Видишь ли, мой властелин,
В дымке тумана гряду вершин?
Сын Азиз-хана — не болтун,—
Знай, чтобы горы те перевалить,
Надо хитрее лисицы быть,
Надо грозным быть, как тайфун.
Враг такой засел в тех горах,
Что бесстрашного бросит в страх,—
Великан одноглазый, Малгун.
Видишь ли, как те вершины круты, Манас?
Видишь ли красный тот хребет?
Там другие китайцы живут,—
Имя им — тыргауты, Манас!
Много людей там пеших есть,
Которым в седло невозможно сесть,—
Конь сильнейший под ними слаб...
Баба у них великанша есть,—
Мир не видел подобных баб;
Могуча баба и матера,
Зад необъятен, словно гора,
Имя батырши — Канышай...
И там, где зыблется марева муть,
Путь лежит, невозвратный путь:
Племя такое там живёт —
Шангои, тоже китайский народ.
Прозвище хана их — Канджаркол:
Ударит пальцами — стену пробьёт,—
Истинно он кинжалорук...
Всё показал я тебе вокруг,—
Что мне ещё показать тебе, хан Манас?
Всё рассказал я тебе, как друг,—
Что же ещё мне сказать тебе, Арстан-Манас ?
Вот она, эта Китай-страна,
Вот он, несметный китай-народ.
Как на ладони, всё видел ты,—
Напрасно меня, властелин мой, обидел ты...»
Так гиена-Алмамбет
Рассказал о себе в тот раз.
Рассердился на него,
Раскипелся хан Манас.
Он разгневался потому,
Что, когда Коканд разбил,
И кызылбашцев разгромил,
И всему народу тому
Горе великое причинил,
И кызылбашских дев и жён
Горько вынудил рыдать,
Как ни старался хан Манас,
Как Алмамбета ни спрашивал он,
Батырскую бронь ли не нашивал он,
Не воевал ли в Китае он,
Не может ли путь он туда указать,—
Тот не хотел ничего сказать...
И заговорил опять Манас:
«Припомни прошлое, Алмамбет!
Храбрость твою понимал я тогда,
За льва тебя принимал я тогда,
Великим героем тебя считал,
Над кем незримый могучий дух,
Как ангел-хранитель, в боях витал.
Не я ли с тобой повёл разговор,
Не задал вопрос ли честно тебе:
Что о Бейджине известно тебе?
Ты клятву мне на коране дал:
«Вечный на голову мне позор,
Чтоб я поганым кафиром стал,
Если рубашку батыра носил!
Чтоб я поганым кафиром стал,
Если знаю проклятый Бейджин!»
Теперь, Алмамбет, я тебя раскусил,
Теперь я насквозь тебя увидал:
Клятва твоя на коране — ложь!
Вьёшься ты предо мной, как вьюн,
Всё мне на все лады поёшь:
«Тут засел одноглазый Малгун,
Тут Ичиги-город стоит,
Тут Бичиги-город стоит»...
Веры во мне ты теперь не найдёшь, Алмамбет!
Как видно, ты не из мусульман:
Кощунствовал ты, держа коран,
Коварно клялся, тая обман,
Кривдой служил, наводил туман,
Камень за пазухой ты держал,
Каждый день ты мне ставил капкан,—
Кафиром трижды нечистым будь!
Когда мы афганцев громили вчера,
Красавиц их кареоких пленя,
Мечу предавая всех мужчин,
Разве я не спросил опять,
Каков он, тот Великий Бейджин?
Если б ты дал мне правдивый ответ,
Совершил бы я чудеса, Алмамбет,
Сокрушил бы Китаю хребет!
Сражался б месяцев шесть подряд,
Стрелы бы сыпал на них, как град,
С тобой познал бы радость побед!
Если б открыл ты мне тайну свою,
Взял бы я и разорил дотла
Неприступный город Бейджин,—
Много ему причинил бы зла:
Киргизам в добычу бы отдал всех
Китайских красавиц, девушек тех.
Бурей прошёл бы в долах и горах...
О старых делах говорить хочу,
Совесть твою растравить хочу:
Помнишь ли Карача-хана дочь,
Девушку-батыршу, Сайкал?
Когда я решил её наказать,
Когда я решил её силой взять,
Когда я на золото её посягал,
Когда я на светлосаврасом скакал,
Когда с нами был хан Бакай-аксакал
И сорок бесстрашных бойцов моих,
Сорок батыров, удальцов моих,
На берегу большой реки,
В долине высоких, небесных гор
Засела в засаде кыз Сайкал;
Когда поехал Чубак в дозор,
И сам я, неукротимый Манас,
И неустрашимый батыр Чубак,
И сорок моих волков матерых
На эту Сайкал напали врасплох;
И всё же не растерялась она
И в схватку с нами вступила одна,
И был её натиск на нас неплох;
И как Чубаку отпор дала,
И как Чубак устоять не мог,
И выпал хан Бакай из седла,
И как пошёл у нас переполох,
И смерть развернула над нами крыла;
И сорок тулпаров-бегунцов
Моих сорока бойцов-храбрецов —
Девушка-батырша Сайкал,
Которой нет равных среди людей,
Которой шайтан в делах помогал,
Угнала и спрятала между скал,
И чуть сама не ушла от нас,—
Ты помнишь ли этот бой, Алмамбет?
Не ты ли, коршуном налетев
На кыз Сайкал, что краше всех дев,
Камушек-джай в руке повертев,
Подув на него и посвистав,
Сам от гнева оледенев,
Летний зной обратил в мороз,
Одежды батырши сковал ты льдом,
И выручил Чубака потом,
И на своем коне привёз
С коня упавшего Сыргака?
Не им одним, а всем сорока
Моим бойцам ты жизни спас.
И ты их собрал и в них зажёг
Огонь боевой, что в них угас.
Красную пику мою поддержать,
Белый булат мой в бою поддержать
Не ты ль постарался тогда, Алмамбет?
Шестидесятидиевный бой
Выдержал с честью ты, Алмамбет.
Видя подобную доблесть твою,
Восхищённый весьма тобой,
В ту пору ещё я подумал в душе:
«Носил на теле броню он уже,
Наверно, и Большой Бейджин
Не может не знать этот ханский сын!»
Вновь я поставил вопрос в упор:
Знаешь ли, Алмамбет, Бейджин?
Забегал по сторонам твой взор,
Запел ты сразу на все лады,
Заплёл окольных речей узор,
Затем ты клятву дал, Алмамбет!
Ты клялся: «Кафиром считай меня,
Если была на мне броня!»
Ты клялся: «Кафиром меня считай,
Если я знаю Большой Бейджин,
Если знаю, Манас, Китай!..»
Молчи, могучий мой Алмамбет!
Сердца мне ложью не пытай,
Надежд подольститься не питай.
Долго ты заметал следы,
Дух мой думал поколебать,
Смутить мои мечтал ряды,
Устроить ловушку ты мне хотел,
Мой несокрушимый львиный хребет
Предательски ты сокрушить решил.
Ты потому пред кораном грешил, Алмамбет!
Оказывается, ты щадил свой Бейджин,
Сорокаплемённый свой Китай,—
Жаждал живьём меня закопать!
Верил тебе я на первых порах,
Но вера моя разлетелась впрах.
Э, гиена моя, мой лев!
Если б, Китай свой не пожалев,
Ты мне тогда рассказал про Бейджин,—
Метнул бы я копьё на Бейджин,
Зелень этих цветущих долин
Залил бы кровью щедро тогда,
Захватил бы те недра тогда,
Золото вырвал бы из рудников,
Я разорил бы их города,
С лица земли бы их крепости снёс,
Много бы им причинил вреда,—
Разгромил бы Китай без труда.
Воды набрал ты недаром в рот:
Всё время оглядывался туда,—
Видно, дорог тебе твой народ!
Были расчёты твои хитры,
Э, хитрость и глупость — две сестры!
Далеко ты смотрел вперёд,
Другом прикидывался до поры,
В ловушку меня хотел завлечь,
Цветами лжи разукрашивал речь,
Сладкие песенки ты мне пел.
Только допеть ты их не успел,
Не доиграл ты своей игры, Алмамбет!..»
Так сказал всердцах Манас.
И заговорил опять Алмамбет:
«Разгневался ты не без причин.
Вот он, Манас, знаменитый Бейджин,—
Бери его и губи скорей,
Голову мне руби скорей!
На то твоя ханская воля будь,—
Проклята моя неволя будь!
Мог ли я не знать Бейджина, хан Манас?
Мог ли я не видеть Бейджина, Арстан-Манас?
Немилость твоя мне хуже, чем ад!
Ты правильно говорил, Манас,
Тайну мою ты раскрыл, Манас!
Ты хочешь всё моё прошлое знать,—
Так слушай исповедь мою:
Китайскую краснокистную [3] знать,
Ты думаешь, я не видал никогда?
Громадный, многолюдный Бейджин,
Ты думаешь, я не топтал никогда?
Тот чёрный — Кара-Кыр — хребет,
Ты думаешь, не одолевал никогда?
Толпы китайцев, думаешь ты,
Так я и не избивал никогда?
Бейджинского золота, думаешь ты,
Как мусор, я не швырял никогда?
От неверных китайцев тех,
Ты думаешь, я не удирал никогда?
Всё так и было, как я говорю тебе, хан Манас!
О чудесном рожденьи моём,
О том, как носил я ватный кушак,
О всей моей злополучной судьбе,
О каждом помышленьи моём,
Про каждый сделанный мною шаг
Чистосердечно скажу тебе:
Спина моя, как у льва, гибка,
Словно у тигра, она крепка.
Недаром боялся меня Китай,—
Был страх предо мной старше меня.
Ещё не родился я на свет,
Китайцы кричали уже «татай!»
До рожденья за шесть лет —
В хаканский список я был внесён.
Охвачен трепетом был Бейджин,
Заволновался китайский народ,
Как улей, зашумел Хаканчин:
«Коль уродится такой Алмамбет,
Он всю страну победит один,
Он не оставит в Китае мужчин,
Он дотла разрушит Бейджин.
Отчаянный будет он батыр,
Отважен будет он, как лев,
Отомстит он в первом же споре нам,
От него погибнет Китай.
Откуда такое горе нам!..»
Густые толпы народа пришли,
Приказ хакана им прочли,
Трепет охватил людей,
Требовать стал народ у властей:
«Коль такая женщина есть,
Коль такого сына родит,
Коль того исполина родит,
Должны мы на него посмотреть!»
Долго шумел народ потом.
Мою мечту с младенческих лет —
В мусульманстве жить святом —
Чуял языческий Бейджин,
Угадал он угрозу в том...
Верно, что тайны своей не открывал я доныне, Манас!
Верно, что я не случайно молчал о Бейджине, Манас!
Что ложно клялся белым хлебом — так!
Что согрешил я перед небом — так!
И что врагом тебе я не был — так!
Я думал: волю дам языку,
Манасу скажу — он погонит войска,
В соблазн его я вовлеку,
Мир мусульманский обреку,—
Китайцы всех начисто перебьют.
Как приду с таким грехом
На последний, посмертный суд?
Не хочу, чтоб на мне верхом
Ездили, как на поганом осле.
Если б тебе я сказал о Бейджине, Манас,
Не было б и в помине нас:
Ты б ни за что погубил мусульман...
Послушай дальше мой рассказ.



[1] Кара-Кыр — Чёрный хребет.
[2] Жжёный песок — обычный в Азии кровельный материал.
[3] Красная кисточка — отличительный знак высших китайских сословий.



Встреча с ханом Бакаем и Каныкей
Прежде чем попасть к Манасу, Алмамбет посещает Мекку и затем отправляется в Бухару. Жена Манаса, Каныкей, находящаяся в это время в Бухаре, высылает хана Бакая навстречу Алмамбету. Бакай убеждает Алмамбета погостить во дворце Каныкей. Каныкей принимает Алмамбета с большим почётом и женит ею на красавице Аруке. Зная мечту Манаса о походе на Бейджин и предчувствуя поражение киргизов, Каныкей берёт клятву с Алмамбета никогда не говорить Манасу о том, что он знает дорогу в Бейджин. Блюдя эту клятву, Алмамбет навлёк на себя подозрение и гнев Манаса. Теперь, раскрыв тайну, Алмамбет отправляется дальше на разведку в Бейджин. »»

Дружба и ссора с эр-Кокчо
Убежав из Китая, Алмамбет с Маджиком странствуют по чужим землям. Встретившись с казахским ханом Кокчо, Алмамбет преданно служит ему шесть лет. Кокчо неосновательно подозревает Алмамбета в любовной связи с его женой — Ак-Еркеч. Ак-Еркеч предупреждает Алмамбета о грозящей ему смертельной опасности. Она советует ему немедленно бежать в киргизский Талас к мужу своей сестры Каныкей — хану Манасу. После тщетной попытки объясниться с Кокчо Алмамбет покидает казахские степи. »»

Отцеубийство и побег из Китая
Ближайшим другом и соратником Алмамбета становится пастух Маджик. Вместе с боевой дружиной, составленной из сорока пастухов, Алмамбет намеревается покинуть Китай и примкнуть к Манасу. Алтынай предлагает ему поговорить предварительно со своим официальным отцом, Азиз-ханом, склонить также и его к мусульманству. В случае отказа Азиз-хана Алтынай требует, чтобы Алмамбет убил его. Азиз-хан и думать не хочет о перемене веры. Алмамбет, боясь гнева матери, в конце концов убивает Азиз-хана. »»

Возвращение к матери и принятие мусульманства
Совершив побег из Бейджина, Алмамбет возвращается в Таш-Копре к матери. Здесь Алмамбету во сне снова является его святой покровитель. Он показывает ему ад, где мучаются язычники, и рай, уготованный для правоверных. Алмамбет рассказывает свой сон матери. Алтынай открывает сыну тайну его происхождения и убеждает его принять мусульманство. С этого момента он борется с владыками Китая уже не за власть, а во имя своей новой веры. »»

В плену у Кары-хана
Император Кары-хан делает вид, что принимает Ллмам-бета как дорогого гостя и даже обещает передать ему свой императорский престол. Алмамбету во сне является святой покровитель и предупреждает его, что всё это ловушка, что Алмамбету грозит гибель. Тайный гонец доставляет вскоре Алмамбету письмо от матери. Алтынай сообщает, что она при смерти, заклинает сына вырваться из Бейджина и поспешить к ней. »»

Первая стычка с Конурбаем и встреча с Бурулчой
В двенадцать Лет Алмамбет вступает в поединок с Конурбаем. Раненый Конурбай спасается у их общего дяди Эссен-хана. Он жалуется на Алмамбета и требует его казни. Алмамбет также врывается к Эссен-хану и просит дать ему одно из сорока ханств, подвластных Эссен-хану. Оскорбленный отказом, Алмамбет хочет убить своего дядю, но тут он встречается с его дочерью Бурулчой. Он страстно влюбляется в нее. Бурулча оказывается тайной мусульманкой. Она обещает полюбить Алмамбета только в том случае, если он сам станет правоверным. »»

Овладение тайной джая
Рождение коня Алмамбета — Саралы. Алмамбет воспитывается как язычник. В день шестилетия Алмамбета Азиз-хан посылает его с шестью тысячами других сверстников к авергенскому дракону, чтобы изучить у него искусство волхвования — заклинания погоды Дракон убивает всех мальчиков, кроме шести. Живым остается и Алмамбет. В семь лет он возглавляет поход семи тысяч сверстников. Дракон оставляет в живых лишь семерых. Так продолжается еще три года. В десять лет Алмамбет овладевает тайной колдовства. »»

Рождение Алмамбета
Гнушаясь супружеской близости с язычником, Алтынай посылает в постель к Азиз-хану другую китаянку. У Алтынай наступают роды. Она рожает Алмамбета, которого прячет у своего отца, хана Сорондука. По истечении десяти лун со дня ее брака с Азиз-ханом она приносит ему трехмесячного Алмамбета. Алмамбета везут к императору Кары-хану. Кары-хан бросает младенца в волшебный колодец для испытания — свой или чужой это ребёнок. Святой покровитель Алмамбета спасает его от гибели. Кары-хан признает Алмамбета своим племянником. »»

Азиз-хан и Алтынай
Престарелый и бездетный китайский хан Азиз— брат китайского императора Кары-хана, — терпит притеснения от своего племянника, богатыря Конурбая-Калчи. Азиз-хан просит Кары-хана найти ему такую жену, которая родила бы ему сына еще более могучего, нем Конурбай. Кары-хан приказывает собрать всех китаянок от пятнадцати до тридцати трех лет. Выбор падает на дочь хана Сорондука — Алтынай. Алтынай — тайная мусульманка, уже носящая в утробе плод (Алмамбета), зачатый от ангела. »»


О Кыргызстане
История
Экономика
Фотогалереи
Манас
Каталог
Информеры

Информер

Информер

Вверх
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета


Welcome.kg © 2001 - 2018