Welcome.KG
Flowers.KG E-money.KG Forum.KG Flirt.KG
Добро пожаловать в Кыргызстан!
О Кыргызстане | Экономика | История | Фотогалереи | Охота | Манас | Заповедники | Иссык - Куль
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета

Рассказ Алмамбета


Дружба и ссора с эр-Кокчо

Убежав из Китая, Алмамбет с Маджиком странствуют по чужим землям. Встретившись с казахским ханом Кокчо, Алмамбет преданно служит ему шесть лет. Кокчо неосновательно подозревает Алмамбета в любовной связи с его женой — Ак-Еркеч. Ак-Еркеч предупреждает Алмамбета о грозящей ему смертельной опасности. Она советует ему немедленно бежать в киргизский Талас к мужу своей сестры Каныкей — хану Манасу. После тщетной попытки объясниться с Кокчо Алмамбет покидает казахские степи.

О том, как я много блуждал потом,
Как много я страдал потом,
Пока, хан Манас, я тебя нашёл,
Об этом я поведу рассказ.
Страны мне нужной не находя,
Народа такого не находя,
Как твой киргизский народ, хан Манас,
Такого не находя вождя,
Как ты, могучий Манас-Арстан,
Много изъездил я разных стран.
Подвиги и чудеса творя,
Усердно топтал я лик земли,
Бороздил большие моря,
Что далеко на закате лежат.
Был со мной герой Маджик.
В странствии том себя не щадя,
Перевалив много гор и рек,
Вскорости я, хан Манас, достиг
Обширной равнины Сары-Арка.
Когда я въехал в эту страну,
Встретился мне один человек.
Гонял он громадные табуны,
Холил коня своего Когалу,
Ханом в этих местах он был,
Родом он из казахов был,—
Имел деревянное кереге [1] ,
Именовался он Кокчо,
По отцу — Айдар-хан-улу.
Скороговоркой неровной своей
На иноходца он был похож.
Хвастать был учёностью рад,
Часто поминал шариат,—
Речью был похож на муллу.
На Кокчо, Айдар-хан-улу,
Я испытующе глядел.
«Коль другом хочешь мне быть, эр-Кокчо,
Клятву твою услышать готов.
Коль хочешь в борьбу вступить, эр-Кокчо,
Выбери против меня стрелков!»
Отвечает мне эр-Кокчо:
«Коль встречу тебя не миром я,
Пусть буду кафиром презренным я;
Коль шубу другую надену я [2] ,
Пусть буду последним кафиром я!»
Такие слова услыхав от Кокчо,
Воспрянул я телом и душой.
От этой радости большой,
Что подружился я с Кокчо,
Чуть не запрыгал на месте я.
В мыслях своих был честен я,
Всем сердцем предался дружбе той.
Шесть лет у Кокчо в кибитке жил,
Шесть лет ему верой и правдой служил,
Себя не щадя на службе той,
Волю его я всегда исполнял.
Не один его сундук
Чистым золотом я наполнял;
Врагов он много имел вокруг,—
Владенья его я охранял,
Богатства большие доставил ему;
Я покорил всех его врагов,
Много мощи прибавил ему,
Могучей крепостью сделал его,
В Сары-Арка прославил его,
Ханом над всеми поставил его,
Айдар-ханова сына Кокчо —
Аи, да ханство его сгинет скорей!
Хорошего дела ни одного
Ни разу я не видал от него.
За беззаветную дружбу мою,
За шестилетнюю службу мою
Он и женой меня не наградил.
Была скупа рука его,
Была черства душа его,
Он не спросил меня за шесть лет:
«Как ты прибыл в Сары-Арка
Из Чон-Бейджина, Алмамбет?»
Подобное поведенье Кокчо,
Подобные поступки его
Порадовать душу мою не могли.
А в это же время твой Алмамбет
Вместе с Маджиком верным своим
На разведки выезжал.
Совершал за набегом набег,
Воевал и охотился я,
Всё о друге заботился я.
Я, хан Манас, размышлял о том,
Как бы друга моего Кокчо
Великим ханом увидать,
Чтоб ханство ему всекитайское дать,
Всемирным ханом сделать потом,
Хотел, чтоб мужем великим он стал.
Такую носил я мечту в душе.
А он, оказывается, Кокчо,
Пересудам поддался худым;
Оказывается, мой побратим
Скверные мысли хранил в душе:
«С моей женою блудит Алма!»
Так он меня очернил в душе.
А я, с далёкой разведки придя,
Вижу в аулах Кокчо народ,
Толпа возмущённая ревёт,
Вижу я,— неспокойно там.
Ближе подъехал— тьма воинов там!
Смутился я, растерялся тогда,
Смотрю во все глаза туда,
Смекаю, что произошло,
Слушаю грозные клики я.
Случилась, видно, большая беда!
Слёзы из глаз моих потекли;
Сказал своему Маджику я,
Такие слова ему сказал:
«Товарищ мой, друг примерный мой,
Ты, сопечальник верный мой,
Наверное, бог нас наказал.
Видно, враги из Бейджина пришли,
Грозные те исполины пришли,
Те Кары-хановы силачи.
Большая обрушилась беда
На голову нашего друга Кокчо.
Нагрянули они сюда,
Когда мы с тобой в разведку ушли,
Когда здесь не было людей,
Которые быть опорой могли.
Четыре вида его скота,
Наверно, они разорили уже,
Дорогого друга Кокчо,
Должно быть, они уморили уже.
Ты ль не друг мой навеки, Маджик?
Будь из Чон-Бейджина враг,
Будь он хоть из Мекки, Маджик,
Мы ль с тобой не видали драк,
Малодушны ль мы с тобой?
Должны мы выручить Кокчо!
Дадим врагам беспощадный бой,
Обрушим на головы их беду,
Обратим торжество их во мрак!
Бронёю гнева покройся, Маджик,
Проявим наше геройство, Маджик,
Приблизимся к вражьему войску, Маджик!
Скорей, Маджик, истребитель мой!»
Сказал я герою Маджику так.
Скорбью и яростью движимый,
Скачу вперёд, а Маджик за мной
В аул Айдар-хан-улу — Кокчо,
Где воинства вражьего тьма собралась.
Когда подъехали ближе мы,
Вижу — аяш Ак-Еркеч идёт,
Айдар-ханова сына жена,
С платком в руках навстречу идёт.
Вглядываюсь — плачет она,
Кричит она издали мне так, хан Манас:
«Коня своего, сынок [3] , осади,
Как раз на том месте меня подожди,
Ближе не подъезжай сюда!
Беда случилась, мой сын, беда!
В правдивом слове нет стыда:
Когда на разведку ты ушёл,
Кокчо, мой муж, Айдар-хан-улу,
Запретную меж нами связь
Заподозрив и озлобясь,
Заподозрив, что нас нельзя,
Как теста ком, разъединить,
Совсем взбесился от этих дум,
Созвал он в ставку свою народ,
Смуту начал, поднял шум,
Руки мои он ремнём связал,
Бил меня очень тяжко он,
Без вины меня истязал,
Мою окровавил рубашку он,
Беспощадно меня терзал,
Бесчестил меня, как блудницу, Кокчо,
Бросал меня в темницу Кокчо,
Люди его задумали страшную месть, Алма!
Поклялись троекратно они,
Такую дали клятву они:
Тебя сначала решили убить,
Потом казнить меня самоё:
Выколоть мне правый глаз,
Вырвать волосы до одного,
Выдать разводную мне,
Прорез мне сделать на ступне,
Солью затем посыпать её,
Льдом наполнить сердце моё,
В кементай меня нарядив,
На рыжую клячу посадив,
Похлёстывая меня кнутом,
Позорно меня пригнать потом
В город отца моего Кара-хана решили они.
Ой, сынок, не считайся с теми людьми,
Уезжай поскорей!
Ой, с бедой не встречайся, гнев уйми,
Уезжай поскорей!
Да обрушатся, э, мой сынок,
Все беды твои на голову мне,—
Внимательно выслушай меня:
В ставке Кокчо не слезай с коня,
Земли возле дома его не топчи,
Подальше отсюда, сынок, скачи!
А если в доме хана Кокчо
Ты остановишься, мой сынок,
То не пей ни глотка у него:
Там бурдюки с бузой стоят,—
В той бузе — зловредный яд.
Если тебя бузой угостят,
Помни, тебя отравить хотят,—
Бузы, мой сын, у Кокчо не пей,
Смертельной болезнью не заболей.
На почётном месте в доме Кокчо
Медвежья шкура косматая есть,
Одеяло богатое есть.
Остерегайся на них присесть,—
Глубокая яма под ними есть!
Зачем судьба связала с Кокчо
Твою несчастную Ак-Еркеч!
Пришла я тебя предостеречь,
Уезжай подальше, сынок!
Коня своего не щадя, скачи,
Далёкий-далёкий проедешь путь,
Где горы кончатся — влево свернёшь,
Страну прекрасную там найдёшь,
Земля не такая, как наша, там,
Народ, обитающий в той стране,
Живёт богаче и краше там,—
Всего у них полная чаша там.
Хозяин исконный народа того —
Прославленный герой Кошой,
Звездоокий хан Кошой,
Щитоухий хан Кошой,
Катаганский старый хан.
Семьдесят лет ему теперь,
На подушку склонил уже
Он голову потому теперь.
Коль старость он одолеть не смог,
Коль одряхлевший теперь он слёг,
Многочисленный его народ
Сам себе предоставлен стал,
Словно обезглавлен стал:
Пошёл великий народ вразброд,
Распря между всеми пошла,
Раскричались, как стая грачей,
Разруха у них, непорядок большой,
Разобраться нельзя, кто — чей,
С тех пор как одряхлел Кошой.
Старается каждый сесть на коня,
Стал каждый сам себе старшой,—
В каждом ауле свой хан у них.
Бестолочь и срам у них,
Если вождь их негоден уже,
И нет лада в народе уже,
Не полагайся на этот народ,
Не оставайся жить у них:
Тебя не оценит такой народ,
Не даст тебе радости та страна!..
Когда ты минуешь Катаган,
Которым не правит Кошой-хан,
Достигнешь богатейших стран,
Увидишь цветущие города:
Проедешь ты город Маргелан,
Потом увидишь — в долине стоят—
По эту сторону Андижан,
По ту сторону — Коканд;
Попадёшь затем в Самарканд,
После него пройдёшь Бухару.
Узбекские это владенья, Алма!
Об узбеках тебе расскажу:
Хлеб они сеют в равнинах своих,
Обильны пшеница их и ячмень,
Сыты собственным хлебом они.
Хлебы величиной с кетмень
Носят они в своих кушаках [4] .
Как юные девушки, целый день
Песни поют, глядя в небо, они.
Но это не та страна, мой Алма,
В которой нужно остаться тебе.
Но это не тот народ, сынок,
С которым придётся брататься тебе,—
Не здесь, Алма, твоя слава взойдёт,
Не здесь перемена твоей судьбе.
Дорога дальше вправо пойдёт,
Достигнешь подковообразной горы,
Достигнешь долины Таласской, сынок!
Должна тебе рассказать о ней:
Широка долина Талас,
Она хороша, как сказка, сынок!
Благородная земля,
Благодатная земля,
Благоуханная земля,
Благословенный край Талас!
Радость сердцу и глазу там.
Затоны дичью там кишат,
Густы заросли камыша,
Гуси носятся тучами там,—
Такое множество гусей,—
Перья друг с друга щиплют они! [5]
С востока на запад чудесен Талас!
Раскинув плакучие ветви свои,
Растёт серебристая ива там,
Щёлкают на ветвях соловьи,
Щедро трели сыплют они.
Скалы очень красивы там,
Белеют архары на скалах там,
Ревёт на вершинах марал-рогач,
Оленицы в ложбинах лежат,
Рыло поднимает кабан,
Рыщет рыже-пятнистый каблан,
Рыси добычу сторожат;
В узлы свиваются змеи там,
Муравьи кишмя-кишат;
Вытягивая шеи, там
Аисты белые стоят,
Аисты чёрные стоят;
Орланы горные реют там,
Карауля жертву, кружат.
Краса наикрасивейших стран
Далёкий тот, широкий Талас!
А тот, кто владеет широким Таласом, э, мой Алма!
Прославленный это батыр Манас,
О хане Манасе тебе рассказать я хочу, мой сын! —
Так сказала аяш Ак-Еркеч. —
Лев — и равных не слышно ему,
Покровитель — всевышний ему.
В душу его заглянешь ты,—
Шире она, чем лик земной.
Если в Талас ты повернёшь,
Если к Манасу ты примкнёшь,
Если бойцом его станешь ты,
Душу ему свою раскрой,
Душу твою поймёт герой,
Дружбу твою оценит он,
Дружбе твоей не изменит он,
Будет тебе надёжной горой!
Послушаешь рассказы его,
Обворожат они душу твою,
Полюбишь с первого раза его.
Поступками благороден он,
Обрадует он душу твою.
Тронет сердце твоё эр-Манас,
Разгонит печаль твою эр-Манас.
В Таласе скучать не будешь ты,—
Косуль на досуге будешь стрелять.
Поиграешь в игру ордо,
Грусть и заботы забудешь ты.
К Манасу-Кокджалу, э, мой сынок,
Много бойцов приезжало без жён,
Он их жёнами одарял,
Не был никто жены лишён.
Достойных красавиц он им давал,
Девушек самых стройных давал,
В розовый шёлк невест наряжал,
Тщательно жён выбирал бойцам.
Бойцы к нему приезжали без шуб,—
С золотыми воротниками давал,
С золотыми крючками давал,
Непроницаемые для пуль,
Двойные, дублёные шубы бойцам.
Без коней прибывали бойцы,—
На архароногих, красивых коней,
На меднокопытных, ретивых коней,
На тулпаров сажал их Манас...
Душу раздумьем не мучай ты,
Поступай, как лучше, ты,
Не колеблясь, в Талас уезжай,
К славному хану Манасу езжай...»
Ещё сказала мне Ак-Еркеч:
«Был хан великий в Бухаре,
Могучий владыка в Бухаре —
Мой родной отец — Кара-хан.
Имел он двенадцать дочерей —
Одна другой была стройней,
Но веселейшей между них,
Наисветлейшей между них
Я, ныне печальная, была —
Многострадальная Ак-Еркеч.
Была мне родной сестрой Оюмкан,—
Взял её в жёны Ормонбек;
Была мне родной сестрой Каным-джан,—
Взял её в жёны Шигай-хан.
Быта мне родной сестрой Бурулкан,—
Взял её в жёны Музбурчак.
Была мне родной сестрой Джаймачач,—
Взял её в жёны Джамгырчи.
Кто краше всех смуглянок была,
Светлее всех мусульманок была,
Чья не сравнима ни с кем красота,
Родная сестра мне также и та,
Что в жёны ханом Манасом взята,
Чьё сладкое имя Каныкей.
А Каныкей, моя сестра,
С юных лет была мудра,
Прорицательницей была:
Всё близкое и дальнее всё,
Хорошее и печальное всё
Правильно предсказать могла.
Покровительства знак благой
Праматери-праведницы,
Умай — У сестры моей Каныкей
На правом плече был мальчик нагой.
Светлейшее существо она.
С юртоколпачным Шууту
Письмо прислала мне Каныкей,
Прислала в подарок мне скакуна,
После не раз писала она,
Просила исполнить её мечту,
Так писала мне сестра:
«Сестрица любезная, Ак-Еркеч!
Если меня сестрой сочтёшь,
Если мое письмо прочтёшь,
Прояви свою доброту,
Просьбу мою уважь скорей:
Того златокосого Алму,
Кистекушачного Алму,
Азиз-ханова сына пришли
В подарок мне, сестра моя!
Чудесно рождённому Льву моему [6]
Да станет верным джолдошем он,
Другом да будет хорошим он,—
Так мне писала Каныкей. —
А не исполнишь просьбы моей,—
Айдар-ханов сын Кокчо
Тебя на большой позор обречёт:
«С Алмамбетом блудит Еркеч!»
Заподозрив тебя сгоряча,
Честь он твою оскорбит, Еркеч,
Имя твоё он втопчет в грязь,
Выколет глаза тебе,
Вырвет волосы тебе,
Камчой тебя он будет сечь,
Не поверит клятвам твоим,
Будет чудовищна его месть,—
Он убьёт тебя, Ак-Еркеч!
Азиз-ханов единственный сын,
Когда услышит эту весть,
Не успеет тебе помочь,
Не сумеет уберечь,
Не увидит взоров твоих,
Если просьбы моей не исполнишь ты, Ак-Еркеч!..»
Так мне писала Каныкей...
Прощай, Алма, невредимым будь!
Коня гони скорее в путь,—
Ждёт моя сестра тебя!..»
Услыхав такую речь,
Ус в досаде теребя,
Успокоиться я не мог,
Устоять на месте не мог.
Повернул я голову коня,
С Маджиком, бывшим подле меня,
Посовещался я, как поступить, хан Манас!
Если странствовать опять
Мы отправимся теперь,
Если в новую страну
Мы заявимся теперь,
Если встретим в этой стране
Таких же героев, как сами мы,
Если начнут беседу они
И спросят, как и почему
Из Бейджина бежали мы,—
Мы ничего от них не утаим,
Мы всё расскажем сами им:
О том, как я был Кары-ханом гоним,
Как тьма кафиров напала на нас,
Как показали чудеса мы им.
Если же спросят, как от Кокчо,
Поверившего в блуд меж мной
И Ак-Еркеч, его женой,
Уехали мы, не отомстив,
Клевету ему простив,—
С каким лицом мы расскажем об этом, Маджик?
Не опозориться б нам перед целым светом, Маджик!
Скорей давай коней повернём,
С ханом этим, крикуном,
Встретимся и простимся мы.
Пожароокого Саралу Эр-Маджику вручив потом,
Облачился я в чаинду,
Препоясался острым мечом,
Прыгнул я тигриным прыжком
К эр-Кокчо, вероломцу, в дом.
Э, свинство его я понял тогда, хан Манас!
Когда я к нему ворвался в дом,
Толпу нукеров застал я там.
Речь у них обо мне пошла:
«Лишь появится он тут,
Этот презренный китаец-раб,
Сразу схватим дружно его,
Умертвить нам нужно его,
Как яблоко, башку срубить,
Лёгкие вырвать из него,
Кокчо этими лёгкими бить,
Чтоб не вредил ему дух Албарсты,
Чтобы Кокчо не ведать бед,—
Проклят будь свинья Алмамбет!
А если б трусы меж нами нашлись,
Кто, шкурой собственной дорожа,
Перед этим китайцем дрожа,
Отказались с ним в драку вступить,—
Да станут кафирами семеро предков их!..»
Дали нукеры клятву на том,
Ждать решили, пока я приду.
Даже не видел никто из них,
Как я тигром ворвался в дом.
Когда посмотрели — стою на виду,
Одет в боевую чаинду.
От страха растерялись они,
Поняли, что попали в беду.
Поймать меня собирались они,—
Сила ушла у нукеров из рук,
Мешочки сердца лопнули вдруг,
Врозь удрать старались они.
Посредине сидевший Кокчо
Оставался теперь одинок,
Удрать он от меня не смог,
Удручённый сидел на почётном он месте своём.
Удерживая возмущенье в себе,
Поближе я подошёл к нему,
Подсел вплотную к нему, как друг,
Коленом касаясь колена его,
Приветствовав смиренно его,
Другие слова отбросил я,
Дружески стал с ним говорить,—
Стал задавать вопросы я:
«Что, друг Кокчо, так расстроен ты,
Что вдруг собрал тут воинов ты?
Не напал ли чужой народ
На твои владенья, Кокчо?
Не сражался ли ты без меня,
Не проиграл ли сраженье, Кокчо?
Такой ли ты встретил горный хребет,
Чрез который перевала нет,
Что так опечален ты, мой свет?
Враг, не побеждённый тобой,
Близкий ли тебе сосед
Или явился издалека?
Не из Бейджина ль этот враг,
Не из Мекки ль он самой?
Скорбь свою раздели со мной.
Если из Мекки напали враги,
Если мусульмане — враги,
Своего Когалу мне подай,—
Буду гнать их до Мекки самой.
Если напал на тебя Китай,
На Саралу своего вскочу,—
Хоть бы кафиры явились тьмой,
Тулпара Саралу помчу,
Туйгуном смелым налечу,
Тайфуном грозным налечу,
Тысячи их потопчу,
Развею их из конца в конец,
До Бейджина их оттесню;
Живота своего не щадя,
Жестокую им устрою резню,
Жертвою лечь мне за верного друга Кокчо,
Хватило бы силы моей, эр-Кокчо,—
Хлебом белым тебе клянусь,
Хорошо тебе удружу, верь, Кокчо,
Ханом тебя посажу, эр-Кокчо,
На чон-бейджинский престол золотой!..»
Так я тогда сказал ему,
Но Айдар-хан-улу Кокчо
Мирному слову своему
Внять, однако, не захотел.
Надутый он, как сыч, сидел,
Надменно отвернулся он,
На светлое лицо моё
Ни разу даже не поглядел,
Нечистые мысли упорно в душе тая:
Недобрую руку на Когалу
Накладывал, как будто, я;
На него, Айдар-хан-улу,
Наговаривал, будто, хулу;
Будто жену его, Ак-Еркеч,
Я украл из объятий его,—
Явно, что я — неприятель его.
Уговорить его тщился я,—
Бесполезной была моя речь;
От подозрений грязных его
Бессилен я был Кокчо отвлечь,—
Была в тупике правота моя.
Если он клятвой пренебрёг,
Которой некогда мы клялись,
Как его не покарает бог!
Разве я не съел перед ним
Белопшеничного хлеба кусок [7] ,
Не держал я коран святой?
Однако не верил мне этот спесивец пустой!
Словно замазал уши он,
Слов моих не слушал он,—
И так я тогда сказал ему, хан Манас:
«Э, хан Кокчо, в последний раз
Прошу — поверь правдивым словам.
Если вступил я на ложе твоё,
Не знать мне в жизни удачи вовек!
Если подушку твою осквернил,
Будь я пропащий тогда человек!
Да отомстит мне клятва моя!
Если напрасно против меня
Таишь подозренья тёмные ты,
Тогда, эр-Кокчо, припомни и ты
Ту клятву, которой мы клялись,
В час, когда наши пути сошлись,—
Да отомстит тебе клятва твоя!
Клятвоотступник, двуличный джигит—
Не будет ли богом отомщён,
Небом не будет ли он убит,
Воспрянет ли когда-нибудь он,
Если он честью не дорожит,
Если в душе его чёрная ложь лежит?..
Клятвенное твоё письмо,
Завязанное в твой платок,
Обратно тебе вручаю теперь;
Клятву кощунственную твою,
Э, раб Кокчо, возвращаю теперь.
Клячу хромую тебе отдаю,—
Мне рыжая падаль твоя не нужна!
Где нукеры твои, раб Кокчо?
Вы поклялись меня убить,—
Вот я, хватай скорей меня,
Выполни клятву — убей меня!»
Хотел хорошо я ударить его,
Мог я убить тогда ведь его,—
Не поднялась на Кокчо рука:
Хоть и вернул я клятву ему,—
Дружил я с ним шесть лет, как-никак,
Жил шесть лет у него в дому!
Если его отколочу,
Чему такого глупца научу?
Если вовсе убью Кокчо,
Какую выгоду получу,
Этим ли цели смогу достичь?
Э, не на том прославиться мне!
В странствия лучше отправиться мне,
Истинного героя найти,
Соучастника в делах,
Сотоварища-храбреца,
Сокрушителя и мудреца,
Кто в душе человеческой может, как в книге, читать!..
На стоявшего под седлом
Волохвостого Саралу
Вскочил я проворно одним прыжком,—
Вслед за мной Маджик поскакал.
Я навсегда покинул тот край, хан Манас.



[1] Кереге — остов юрты; намёк на то, что Кокчо был кочевником.
[2] То есть — коль буду иметь с тобой разные мысли.
[3] Жена старшего товарища может называть «сыном» и человека одного возраста с собой.
[4] Плоские хлебы-лепешки закладываются за широкие матерчатые кушаки.
[5] То есть — их так много, что им нехватает корма. Обычное образное выражение для понятия большого изобилия птиц, скота, людей.
[6] То есть Манасу.
[7] Имеется в виду древний киргизский обычай жевать хлеб в подтверждение клятвы.



Встреча с ханом Бакаем и Каныкей
Прежде чем попасть к Манасу, Алмамбет посещает Мекку и затем отправляется в Бухару. Жена Манаса, Каныкей, находящаяся в это время в Бухаре, высылает хана Бакая навстречу Алмамбету. Бакай убеждает Алмамбета погостить во дворце Каныкей. Каныкей принимает Алмамбета с большим почётом и женит ею на красавице Аруке. Зная мечту Манаса о походе на Бейджин и предчувствуя поражение киргизов, Каныкей берёт клятву с Алмамбета никогда не говорить Манасу о том, что он знает дорогу в Бейджин. Блюдя эту клятву, Алмамбет навлёк на себя подозрение и гнев Манаса. Теперь, раскрыв тайну, Алмамбет отправляется дальше на разведку в Бейджин. »»

Отцеубийство и побег из Китая
Ближайшим другом и соратником Алмамбета становится пастух Маджик. Вместе с боевой дружиной, составленной из сорока пастухов, Алмамбет намеревается покинуть Китай и примкнуть к Манасу. Алтынай предлагает ему поговорить предварительно со своим официальным отцом, Азиз-ханом, склонить также и его к мусульманству. В случае отказа Азиз-хана Алтынай требует, чтобы Алмамбет убил его. Азиз-хан и думать не хочет о перемене веры. Алмамбет, боясь гнева матери, в конце концов убивает Азиз-хана. »»

Возвращение к матери и принятие мусульманства
Совершив побег из Бейджина, Алмамбет возвращается в Таш-Копре к матери. Здесь Алмамбету во сне снова является его святой покровитель. Он показывает ему ад, где мучаются язычники, и рай, уготованный для правоверных. Алмамбет рассказывает свой сон матери. Алтынай открывает сыну тайну его происхождения и убеждает его принять мусульманство. С этого момента он борется с владыками Китая уже не за власть, а во имя своей новой веры. »»

В плену у Кары-хана
Император Кары-хан делает вид, что принимает Ллмам-бета как дорогого гостя и даже обещает передать ему свой императорский престол. Алмамбету во сне является святой покровитель и предупреждает его, что всё это ловушка, что Алмамбету грозит гибель. Тайный гонец доставляет вскоре Алмамбету письмо от матери. Алтынай сообщает, что она при смерти, заклинает сына вырваться из Бейджина и поспешить к ней. »»

Первая стычка с Конурбаем и встреча с Бурулчой
В двенадцать Лет Алмамбет вступает в поединок с Конурбаем. Раненый Конурбай спасается у их общего дяди Эссен-хана. Он жалуется на Алмамбета и требует его казни. Алмамбет также врывается к Эссен-хану и просит дать ему одно из сорока ханств, подвластных Эссен-хану. Оскорбленный отказом, Алмамбет хочет убить своего дядю, но тут он встречается с его дочерью Бурулчой. Он страстно влюбляется в нее. Бурулча оказывается тайной мусульманкой. Она обещает полюбить Алмамбета только в том случае, если он сам станет правоверным. »»

Овладение тайной джая
Рождение коня Алмамбета — Саралы. Алмамбет воспитывается как язычник. В день шестилетия Алмамбета Азиз-хан посылает его с шестью тысячами других сверстников к авергенскому дракону, чтобы изучить у него искусство волхвования — заклинания погоды Дракон убивает всех мальчиков, кроме шести. Живым остается и Алмамбет. В семь лет он возглавляет поход семи тысяч сверстников. Дракон оставляет в живых лишь семерых. Так продолжается еще три года. В десять лет Алмамбет овладевает тайной колдовства. »»

Рождение Алмамбета
Гнушаясь супружеской близости с язычником, Алтынай посылает в постель к Азиз-хану другую китаянку. У Алтынай наступают роды. Она рожает Алмамбета, которого прячет у своего отца, хана Сорондука. По истечении десяти лун со дня ее брака с Азиз-ханом она приносит ему трехмесячного Алмамбета. Алмамбета везут к императору Кары-хану. Кары-хан бросает младенца в волшебный колодец для испытания — свой или чужой это ребёнок. Святой покровитель Алмамбета спасает его от гибели. Кары-хан признает Алмамбета своим племянником. »»

Азиз-хан и Алтынай
Престарелый и бездетный китайский хан Азиз— брат китайского императора Кары-хана, — терпит притеснения от своего племянника, богатыря Конурбая-Калчи. Азиз-хан просит Кары-хана найти ему такую жену, которая родила бы ему сына еще более могучего, нем Конурбай. Кары-хан приказывает собрать всех китаянок от пятнадцати до тридцати трех лет. Выбор падает на дочь хана Сорондука — Алтынай. Алтынай — тайная мусульманка, уже носящая в утробе плод (Алмамбета), зачатый от ангела. »»

Бейджин — родина Алмамбета
Манас в подзорную трубу видит Бейджин. Он вспоминает, что Алмамбет долгое время скрывал свое прошлое, скрывал то, что он хорошо знает Китай. Это вызывает сомненье в искренности намерений Алмамбета. В ответ на упреки Манаса Алмамбет рассказывает о Китае и о своем прошлом. »»


О Кыргызстане
История
Экономика
Фотогалереи
Манас
Каталог
Информеры

Информер

Информер

Вверх
  На главную страницу / Манас / Рассказ Алмамбета


Welcome.kg © 2001 - 2018